История гипносуггестивной психотерапии

Любая наука, любое исскуство невозможно без его истории... На первом занятии обучающей программы "Гипносуггестивная психотерапия" я рассказываю об истории гипноза. Ниже приведена глава из книги Т.И. Ахеметова "Психотерапия особых состояний сознания", где, на мой взгляд, наиболее полно изложена историия гипносуггестивной психотерапии.
Из бесконечного многокрасочного полотна истории нельзя вытянуть ни одной нити, не нарушив целостности всей картины. И, наоборот, рассматривая любой ее фрагмент, мы можем полнее оценить его, если перед нашим мысленным взором будет стоять общая картина исторического потока в русле развития общества. Поэтому и нам для более полного уяснения основных положений теории и практики особых состояний сознания будет полезно начать с того, чтобы, хотя бы кратко, остановиться на истории развития представлений об этих состояниях. Ведь кто не знает истории, тот не знает и теории предмета.
Начиная с древнейших времен, человек всегда искал и использовал всевозможные способы и средства, облегчающие его пребывание в естественной среде и позволяющие улучшить состояние здоровья или уменьшить физические и душевные страдания. Особые состояния сознания (называемые еще трансовыми или гипнотическими) в явной или скрытой форме почти везде являлись одним из таких средств. В связи с этим следы их использования в той или иной степени мы находим в истории всех человеческих сообществ.
Многочисленные наблюдения за последними так называемыми примитивными народами, которые пытаются выжить в нынешнем мире, также подтверждают наше представление о том, как лечил себя доисторический человек. Шаманы этих народностей используют разнообразные техники, часто приводящие к трансу, обладающему терапевтическим воздействием. Это истинное гипнотическое состояние, наблюдаемое у колдунов и у некоторых других участников ритуалов (от лат. ritus - священный обряд), достигается с помощью песнопений, речитативов, танцев, использования ароматических веществ, разнообразной кинестетической стимуляции, варьирующей от ласки до причинения боли. Мало того, мы обнаруживаем упрощенные черты подобных медицинских практик у некоторых современных целителей, проживающих в наших городах и селах. Костоправы, маги, экстрасенсы, магнетизеры, заговариватели бородавок - все они наследники традиций, насчитывающих множество тысячелетий и основанных на использовании специальных методов, позволяющих вызвать, навести особое состояние сознания, которое обладало бы терапевтическим воздействием. При этом во всех случаях отмечается, с одной стороны, безграничная вера шамана в свои возможности и, с другой - безграничная вера участников ритуала в возможности шамана и при этом - представление о трансе как о состоянии непостижимом, сверхъестественном, потустороннем, доступном лишь избранным людям, получившим исключительный дар от божественных сил, т.е. феномен “двойной Веры”.
Еще в самом начале развития человечества считалось, что все процессы в организме человека подчиняются душе (сознанию), а ключом к душе человека, соответственно, служат особые состояния сознания. Поэтому неудивительно, что в этот период истории в разных регионах стали возникать самобытные психотехники погружения человека в транс. Вначале они носили исключительно эмпирический характер, но постепенно, по мере развития человеческого общества, в связи с появлением предфилософии и предрелигии, стали предприниматься попытки познать законы мироздания и объяснить сложные природные явления, окружающие человека, в том числе и особые состояния сознания. Начали складываться сложные мифологические картины Мира. Характерно, что в этот период искусство транса находит все большее применение в религиозно-философских системах, а к VI тысячелетию до нашей эры шаманы трансформировались в жрецов.
Наиболее древним элементом трансовой культуры был тотемизм - трансовая способность непосредственно “видеть” и “ощущать” связь человека с окружающим миром природных явлений, животных и растений. При этом появляется трансовая традиция, основанная на наиболее легком опорном образе, каком-либо значимом животном или растении и поэтому наиболее легко доступном к трансовому воображению, обладающему признаками реальности. Поэтому не совсем правильно рассматривать тотемизм только лишь как наивную веру наших предков в сверхъестественную связь между человеком и тотемом.
Другим элементом трансовой пракультуры был анимизм - способность в трансе “видеть” и “ощущать” бесчисленные формы умерших или их “души”. Одновременно с тотемизмом и анимизмом возникает и первобытное трансовое ремесло по управлению воображенным миром тотемов, духов, предков и др. Эта профессия была основана на вере в способность переносить психические трансовые явления в реальную жизнь и добиваться привлечения сверхъестественных сил для реального результата - магии.
Отсюда берут своё начало фетишизм, суть которого состоит в приписывании отдельным предметам (фетишам) магической силы, а также мантика - трансовое искусство гаданий и предсказаний, основанное на магических принципах, т.е. “вере” в связь между человеком и любым объектом.
Из всех этих элементов, а также развившейся у каждого народа мифологии, родились религиозные трансовые системы, усовершенствованные на протяжении десятилетий и дожившие до наших дней.
Такую взаимосвязь особых состояний сознания с определенными религиозными или духовными системами мы можем проследить на протяжении всей истории. В связи с этим использование транса в лечебных целях часто отступало на задний план, но вместе с тем, это позволило сохранить то “духовное измерение” которого так не хватает современной, сциентистки ориентированной, медицине. Некоторые исследователи даже считают, что развитие человечества напрямую связано со знанием и освоением особых состояний сознания и рассматривают науку о них как мать всех наук.
В последующие тысячелетия основными регионами с развитой культурой становятся Восточная Африка, Аравия, Балканский полуостров, Юго-Восточная Азия, Китай, Индия, Тибет, Центральная Америка, а наиболее развитыми трансовыми цивилизациями, Древний Китай, Древняя Индия, Япония, Ирак, Египет и т.д.
За 3000 лет до нашей эры древние китайцы знали и использовали транс в различных формах. Они практиковали особый вид медицины, основанный на энергетических представлениях о человеке. Предполагалось, что Ци, первичная энергия, циркулирует во всем универсуме, а также внутри человеческого тела. Когда циркуляция происходит гармонично, человек здоров. Если же ее течение блокируется в одном из каналов тела - меридианах - возникают неполадки, которые могут привести к функциональным нарушениям органов и к болезни. Все искусство китайского врача заключалось в том, чтобы восстановить циркуляцию этого временно заблокированного потока энергии. Для этого, помимо других способов, он использовал и элементы особых состояний сознания. Так, в технике Ци-гун пациенту предлагалось делать медленные гимнастические движения. Перед тем, как выполнить эти движения, он должен был их визуализировать - мысль в этом случае предшествовала действию[1].
Исследуя подобную гимнастику в течение ряда лет, мы заметили, что эти упражнения вызывают изменения состояния сознания и ощущения, идентичные тем, которые переживаются в гипнотическом трансе. Гимнастика, существующая в течение тысячелетий, основана на использовании давно известного идеомоторного феномена, который будет рассматриваться далее, в главах нашей книги, посвященных техникам наведения особых состояний сознания.
Древние мудрецы Востока также использовали гипнотический транс. Так, в одном из своих текстов Конфуций описывает характерное состояние транса. Однажды он пришел к философу Лао-Цзы. Старый мудрец сидел неподвижно, как статуя, высеченная из камня. Взгляд его был безжизненным, дыхание остановилось. Вернувшись в обычное состояние, Лао-Цзы произнес: "Я путешествовал к истоку вещей". Конечно, мы не можем, опираясь на современные знания, сделать вывод, что Лао-Цзы практиковал возрастную регрессию, однако можем утверждать, что транс всегда использовался в буддистских и даоистских религиях как фактор, благоприятствующий концентрации и медитации.
У древних египтян универсальный жизненный принцип назывался "Ка". Он обеспечивал связь между душами живых и умерших. Египетские жрецы обладали искусством (или магией) использовать его в своих церемониях, в которых транс занимал ведущее место. Так, римский историк и поэт Цезарь Страбон сообщает, что исцеления у египтян проходили в храме Сераписа, где люди для этой цели «спали там для себя и других». О том же сообщает и греческий историк Диодор Сикулус, согласно утверждениям которого египтяне верили, что богиня Изида открывает молящимся ей лечебные средства только во сне.
В одном из древнейших источников о способах врачевания в Египте - папирусе Г. Эберса (названного так по имени египтолога, нашедшего и описавшего его), относящемся к XVI веку до нашей эры- настойчиво повторяется мысль о том, что принятие каждого лечебного средства следует сопровождать заклинаниями - обращениями к духам и богам. Характерно уже его начало: «Слова, которые следует произносить четко и повторять часто, как только возможно, прикладывая лекарство к больным членам для того, чтобы уничтожить поразившее их страдание: Изис, освободившая Изириса, избавившая Гора от злонамеренных деяний его брата Сета, убившего своего отца Озириса, о Изис, великая богиня заклинаний, освободи и меня от всего злого, от боли и злоумышленных действий, освободи меня от бога и богинь страданий, от смерти, от того, что проникало в меня...» В нем можно прочесть и такие слова: «Заклинания благотворны в сопровождении лекарств, и лекарства благотворны в сопровождении заклинаний...» Пребывая в этом особом состоянии, больные выступали в качестве оракулов, автоматическим письмом писали послания, полученные якобы из потустороннего мира. Теперь известно, что автоматическое письмо - феномен, характерный для особых состояний сознания, и теперь в некоторых случаях используется как терапевтическое средство.
Для погружения в транс применялись блестящие предметы, металлические плоскости (так называемые «волшебные зеркала»), кристаллы, сосуды: человеку предлагали пристально смотреть на каплю чернил, на блестящие тарелки с нарисованными на них различными знаками и т. п. Теперь мы знаем, что фиксация взгляда на блестящих предметах принадлежит к числу средств, которые достаточно легко вызывают особые состояния сознания. Так же применялись поглаживания (так называемые пассы) и закрывание глаз.
Ещё 500 лет до нашей эры в Дельфах, в храме Аполлона, Пифия являла свой дар пророчества пребывая в сомнамбулическом состоянии, который со всех точек зрения сопоставим с глубоким трансом, описанным А. де Пюисегюром двадцать веков спустя. Такой транс достигался в результате употребления галлюциногенных напитков, которому предшествовал пост, а также благодаря участию прорицательницы в религиозной церемонии, изобилующей звуками, красками и запахами. Девственница прорицала в форме различных выкриков; их интерпретация была доверена священнослужителям, которые также находились в особом состоянии сознания. В заключение священнослужители сообщали толпе верующих волю Олимпа. В наше время церемония такого типа существует в Бразилии, в синкретических ритуалах Макумба и Кандомбле.
В так называемой храмовой медицине, т.е. той форме врачевания, которая в античные времена была тесно связана с религиозными представлениями, больных лечили с помощью молитв и заклинаний, также индуцирующих особые состояния сознания.
Древние греки обращались с мольбой о ниспослании здоровья и сил к богу-врачевателю Асклепию. Самый известный из посвященных ему храмов находился в восьми километрах от города Эпидавра. В храме имелось специальное помещение для сна паломников, стекавшихся со всех концов страны. Оно называлось «абатон». Войти сюда можно было, лишь пройдя предварительные сложные обряды «очищения» души и тела. Жрецы храма подолгу говорили с каждым, спрашивая, что привело его сюда, укрепляя надежду на выздоровление, веру в могущество и доброту бога, дарователя здоровья.
Этому немало способствовали и местоположение, и вся обстановка храма. Он был расположен в густой зеленой роще, среди которой журчали десятки кристально чистых ручьев. Ветер доносил сюда свежий запах моря. Сказочная прелесть природы сливалась в неделимую гармонию с величественной и строгой красотой белоснежного здания самого храма. В центре его вилось огромное мраморное изваяние Асклепия. Используя настроенность больных на ждущее их здесь исцеление, жрецы искусно внушали им, если не полное избавление, то, по крайней мере, облегчение от страданий.
Древние друиды и альруны приводили себя в особые состояния сознания, сосредоточенно прислушиваясь к шуму деревьев и журчанию ручьев. Дервиши быстрым кружением на одном месте доводили себя до экстаза, в котором они могли жечь и резать себе тело, не ощущая боли.
Некоторые сектанты-мусульмане в Алжире приводили себя в состояние экстатического транса с помощью беспрерывных криков, громкой музыки, сильнейшего возбуждения, причем у них также развивалась нечувствительность к боли: они могли колоть себя, лизать раскаленное железо, обнаженными ложиться на острые сабли и т.п.
Римские писатели (Марциал, Апулей, Плавт) знали о возможности усыпления человека прикосновением руки, обыкновенно сопровождавшимся заклинаниями. Плутарх писал, что царь Эпира (319 - 272 гг, до н. э.) обладал способностью погружать людей в глубокий сон, лишь прикасаясь к ним своей ногой; при этом делалось, по-видимому, и словесное внушение для соответствующей подготовки субъекта. Апулей говорил, что прикосновением, заклинанием и запахами можно так усыпить человека, что он, освободившись от своей грубой, телесной оболочки, возвращается к чистой, божественной, бессмертной природе; в этом состоянии как бы дремотного забытья человек может предсказывать будущее, чего не может делать наяву.
В I веке н.э., по дошедшему до нас свидетельству, двум больным (слепому и разбитому параличом) якобы во сне явился бог Серапис, который открыл им, что они могут быть излечены императором: слепой прозрит, когда Веспасиан помажет ему глаза своей слюной, а парализованный излечится после прикосновения к нему пятки царя. Веспаспан (автор, кстати, изречения “деньги не пахнут”) продемонстрировал это на открытом собрании, и, как гласит предание, больные выздоровели[2].
Трансовые состояния были известны и древним евреям как такие состояния сознания, в которых человек «спит и не спит, бодрствует и не бодрствует, и хотя отвечает на вопросы, но душой отсутствует».Упоминание о них мы встречаем и в книге Ветхого завета, а точнее в первой книге Моисея (Быт. 17, 21): “ И навел Господь Бог на человека крепкий сон, и когда он уснул...”. Это самое первое упоминание, что крепкий сон, наведенный на Адама (по евр. Тардема), не был естественным.
Вера в исцеление играет важную роль и в христианской религии. Среди многих чудес, о которых повествуется в Евангелии, исцеления занимают первое место. В одной только восьмой главе «От Матфея» говорится об исцелении слуги сотника благодаря сказанному Иисусом Христом: «Да будет тебе по вере твоей», об исцелении прокаженного прикосновением руки Иисуса, об исцелении тещи апостола Петра от горячки, а также о том, как «к нему привезли многих бесноватых... и он изгнал духов словом и исцелил всех больных». Вечером того же дня Христос исцелил еще двух «весьма свирепых» бесноватых, переселив из них бесов в стадо свиней.
Евангелия, как и другие тексты Ветхого и Нового завета, изобилуют примерами, напоминающими некоторые техники эриксонианского гипноза. Самый типичный тому пример - использование метафор в форме притч.
Высокая психологическая культура Киевской Руси, тесно связанная с древней историей славян, широко применяла врачевание словом, молитвами и «зельем», которое обычно проводилось при монастырях различных княжеств и образованного позднее русского государства. Рациональные приемы народной медицины существовали наряду с мистическими обрядами (заклинание против «злых духов», «порчи» и пр.) и как справедливо указывают Р. Кавецкий и К. Балицкий, во многом впоследствии вошли в научную медицину (гипноз, внушение, «нашептывание» и пр.).
Если прослеживать ретроспективу, то мы увидим, что следующий этап развития трансовой культуры связан с Европой и охватывает период от средних веков вплоть до нынешнего времени.
В Х веке панорама старой Европы украсилась шпилями готических соборов, наиболее гармоничным из которых является Шартрский собор. В его нефе еще и сейчас можно заметить изображение лабиринта, находящегося в круге диаметром четырнадцать метров. В средние века паломники проходили этот извилистый путь на коленях, не переставая при этом молиться. После часа такого продвижения они достигали центра лабиринта в состоянии транса. Каким чудом наводился этот транс? Современное знание феноменов особых состояний сознания позволяет объяснить подобный тип наведения. Извилистый лабиринт заставлял верующих часто поворачиваться на девяносто или на сто восемьдесят градусов. Эти повороты изменяли слуховую и зрительную информацию, воспринимаемую паломником. В особой звуковой и световой среде собора такие изменения вызывали существенное нейросенсорное возбуждение, нарастающее по мере того, как проходило время, и подпитываемое запахом благовоний и кинестетическими стимулами, связанными с передвижением на коленях. Это возбуждение завершалось состоянием транса, которое благоприятствовало мистической молитве или экстатическому созерцанию.
Видное место в развитии взглядов на особые состояния сознания принадлежит знаменитому врачу, уроженцу Швейцарии, Теофрасту Бомбасту фон Гогенхайму, более известному под именем Парацельс (1493 - 1541). В XVI веке Теофраст Бомбаст фон Гогенхайм, более известный под именем Парацельс (1493 - 1541).он впервые применил термин «магнетизм» (от финикийского magnes: mag - сильный, крепкий человек, naz - то, что течет и передается другому). Эрудит и великий путешественник, Парацельс посвятил себя изучению феноменов, которые могли бы объяснить нашу жизнь и мышление. Ведя бродячий образ жизни, черпая из различных источников, он как бы пропитался различными культурными влияниями. Затем Парацельс осуществил синтетическую работу, основанную на интуитивном подходе, которая в конечном итоге привела к новому представлению о человеке, болезнях и способах борьбы с ними.

Согласно его мировоззрениям, первоматерия есть результат творения Бога. Окружающий мир, природа во всех своих проявлениях представлялась ему макрокосмосом, а человек в ней рассматривался как микрокосмос. Понимая полную зависимость человека от природы, Парацельс рассматривал его во взаимосвязи с нею, считая, что между ними существует тесное единство, полное соответствие, и, в своей совокупности, они представляют одно целое. Он утверждал, что Вселенная наполнена магнитной силой, способной переходить от звезд в человека, а также от человека к человеку.

Основное внимание Парацельс уделял опыту. Его логический расчет был прост: раз магнит обладает притягивающим свойством, можно попробовать применить его для лечения - магнит должен вытягивать из человека болезнь. Активный борец против схоластики, он навлек на себя недовольство инквизиции и только преждевременная смерть спасла его от костра святой церкви.

Но на понимание филогенетических[3] аспектов особых состояний сознания оказал влияние и иезуитский священник А. Кирхер, описав в 1646 году в своей работе "Ars magna lucis et umbrae", выражаясь его словами, чудесный опыт: связав петуху ноги, он брал его, резко переворачивал и держал так, чтобы взгляд птицы был обращен на линию, проведенную на земле. Петух деревенел и не двигался даже после того, как ему развязывали ноги. Этот опыт животного гипноза, приводящего к полной ригидности, впоследствии имел большой успех. Ещё и сегодня в некоторых деревнях опытные крестьяне используют эту технику для того, чтобы успокоить своих разволновавшихся птиц. Мы не станем объяснять здесь этот забавный опыт, так как, изучив нашу книгу, вы будете обладать всеми необходимыми для подобного объяснения знаниями.

Особый интерес представляют взгляды на многие психологические и физиологические проблемы особых состояний сознания философов Киево-Могилянской академии XVII—XVIII вв. И. Кононовича-Горбацкого, И. Гизеля, И. Кроковского, И. Поповского и других. Так, например в 1645 году И. Гизель, трактуя сон и сновидения, говорил: «Сон, - это связывание (ligatio) внешних органов чувств и произвольных движений для здоровья и отдыха».

Но самым знаменитым исследователем особых состояний сознания был Франц Антон Месмер. Он родился 23 мая 1734 года в Швабии, на берегу озера Констанс,. Это был человек оригинальной судьбы. В шестнадцать лет он More images...занялся теологией, потом - философией. Получил звание доктора философии в 1759 году, в возрасте 25 лет. Одновременно с этим Ф. Месмер украдкой интересовался астрологией, алхимией и оккультизмом, которые в то время находились под запретом. Отправившись в Вену, он приступил к изучению права и медицины и 27 мая 1766 года получил диплом доктора медицины. В его диссертации «О влиянии планет на человеческие организмы», развиваются основные идеи Ф. Парацельса относительно существования циркулирующего в пространстве флюида, который испускается планетами и влияет на функционирование человеческих органов. Его карьера врача изобилует множеством загадок и анекдотов, которые просто не могут быть помещены в нашем кратком обзоре.

Ф. Месмер начинал свою карьеру с использования магнитов, которыми проводил по телу больного. Но однажды он заметил, что в тех случаях, когда помогает магнит, результат бывает тот же, что и при простом прикосновении одних его рук: пациент вдруг погружается в сон и, пробуждаясь, выздоравливает. Ф. Месмер подумал, что в его собственном организме концентрируется особая невидимая жидкость - благотворный «магнетический флюид» (от лат. fluidus - разлитой), который может истекать из рук Поэтому магнетический способ наведения особых состояний сознания был быстро заменен гипнотическими пассами. Они заключались в прикосновениях, то легких, то с нажимом, к определенным частям тела - ко лбу, затылку, плечам, запястьям, основаниям пальцев, тазовой области, бедрам и лодыжкам. Терпеливая стимуляция этих зон (часто более часа) вызывала конвульсивный криз, обладавший, согласно Ф. Месмеру, терапевтическим воздействием.

Обстановка, в которой Ф. Месмер проводил свои сеансы, была тщательно продумана: стены расписаны загадочными узорами, окна занавешены темными шторами, шум шагов заглушен мягкими коврами. Сам Ф. Месмер принимал больных в расшитом серебром и золотом камзоле, с многочисленными перстнями на руках. Пристально вглядываясь в глаза больных, длинным жезлом он касался их тел, произнося при этом несколько внушительно звучащих слов. Мизансцена завершалась водружением бака с несколькими десятками бутылей, наполненных магнетизированной водой. Из бака выходили металлические стержни, к которым были привязаны веревки. Пациенты становились вокруг этого сооружения и брались за концы веревок. Ф. Месмер или его ассистенты, совершая работу магнетизеров, проходили вокруг них. Таким образом, под звуки камерного оркестра (ещё один элемент наведения особого состояния сознания), они проводили групповые сеансы.

Для бедных Ф. Месмер «магнетизировал»дерево напротив своего дома. Считалось, что стоит только ступить под сень этого дерева, как могучий магнетический флюид, оставленный в нем Ф. Месмером, проникает в тело и душу страждущего.

Однако бурный успех магнетизма у пациентов вызвал неприязненное отношение коллег. Многие из них отвернулись от Ф. Месмера: одни, завидуя возрастающей славе и богатству »магнетизера», другие потому что считали его обычным шарлатаном. Но никто из них не счел нужным проверить практическую ценность метода Ф. Месмера. Тяготясь недоброжелательным отношением коллег, он покидает Вену и в 1778 году переезжает в Париж Здесь он продолжает лечить больных своим методом и быстро завоевывает огромную популярность

В 1779 году Ф. Месмер публикует свои "Мемуары об открытии животного магнетизма", оказывавшие влияние на множество терапевтов в течение почти двух веков. Он основал ассоциацию, так называемую Ложу Гармонии, задачей которой было распространение учения о магнетизме. Символично, что на заседаниях этой необычной академии присутствовали Бенджамен Франклин и Джордж Вашингтон. По возвращении в Америку они станут инициаторами движения гипнотизеров.

К 1784 г. Ф. Месмер достигает зенита популярности, с удвоенной энергией продолжая заниматься лечебной практикой.. Сотни больных жаждали лечиться у Ф. Месмера, и некоторые члены медицинского совета готовы были стать его последователями. И все же, несмотря на все усилия, ему не удалось добиться принятия своих идей коллегами и признания магнетизма наукой. Когда первый последователь Ф. Месмера профессор Дэлон, предложил медицинскому факультету исследовать явления «магнетизма», он был обвинен в измене и нарушении чести сословных правил. Попытка Дэлона продолжить защиту основных положений учения Ф. Месмера о «животном магнетизме» окончилась тем, что он был отрешен от должности и лишен звания профессора.

Более того в августе 1784 года Академия наук затребовала отчет, который был составлен Ж.-С. Байи. В этом отчете магнетизм безоговорочно осуждался и указывалось, что зрелище кризов опасно, вызывает подражание, и, следовательно, всякое публичное лечение, в котором используется магнетизм, может иметь лишь пагубные последствия. Пять дней спустя во втором отчете, написанном по запросу Королевской медицинской академии Л. Жюсье, были сделаны те же выводы. Эти нападки, обескураживают Ф. Месмера и вынуждают удалиться в свое поместье на берегу Рейна, где он мирно окончит свои дни.

После опубликования отчетов казалось, что магнетизм обречен. Но, несмотря на уход учителя, он продолжает развиваться.

Во первых, к отчету Ж.-С. Байи была приложена конфиденциальная записка, предназначенная Его Величеству, в которой описывалось смятение чувств у магнетизированных женщин. Это эротико-чувственное приложение имело большой успех и подогревало интерес к магнетизму и магнетизерам.

Во-вторых, после смерти Ф. Месмера, умершего в эмиграции почти в полной безвестности, Европу заливает мутная волна мистики, на гребне которой снова всплывает «животный магнетизм». Появилась масса чародеев, волшебников, колдунов - одним словом, людей, которые, будто бы обладая способностью вызывать добрые и злые силы, спекулируя на невежестве людей, устраивали публичные выступления, где демонстрировали свои удивительные способности творить чудеса. Чаще всего это были типичные трюки умелых фокусников и иллюзионистов, вводивших в заблуждение публику. Но нельзя отрицать и того, что среди этих людей находились и такие, которые действительно обладали искусством вводить в особые состояния сознания.

Но вернемся снова к 1784 году. Через несколько месяцев после осуждения Ф. Месмера его верный последователь Арманд де Пюисегюр делает важное открытие, перевернувшее мир магнетизма. Он обнаруживает, что прикасаться к пациенту вовсе не обязательно: криз можно получить, совершая пассы в тридцати сантиметрах от тела. И открывает следующую закономерность: конвульсивные кризы бесполезны, они вызывают у большинства пациентов состояние глубокого сна, называемое сомнамбулизмом. Находясь в этом особом состоянии, его пациенты становились ясновидящими и осмысленно давали заключения о своих болезнях или заболеваниях других людей. Наиболее известным его пациентом стал Виктор, молодой необразованный крестьянин, изъяснявшийся довольно скудным и грубым языком; в сомнамбулическом состоянии Виктор становился красноречив, говорил на изысканном французском и ставил медицинские диагнозы, поражавшие врачей своей точностью.

Де Пюисегюр посвятил остаток своих дней развитию магнетизма, который поставил на службу согражданам. Чтобы получить возможность лечить как можно больше людей, он в своих владениях в Безанси намагнетизировал ясень. Если вы когда-нибудь окажетесь в Суассоне, загляните в Безанси. Вам покажут обугленные остатки ясеня де Пюисегюра, и расскажут, что когда-то сотни крестьян, пришедших со всей округи, сидели вокруг этого дерева, держась за веревки, привязанные к ветвям. Таким образом они лечились от болезней.

Безанси посетили два человека, о которых мы вам ещё поведаем: швейцарец по имени Ж. Лафонтен и португальский священник, аббат Ж. Фариа.

Последний был самым загадочным и интересным персонажем в истории трансовых учений. По всей вероятности, читатель даже не подозревает, что с детства знаком с жизнью и судьбой аббата Ж. Фариа, хотя его работы в области гипноза знает далеко не каждый психотерапевт. Итак, вспомним аббата Ж. Фариа, романтического узника замка Иф, о трагической судьбе которого повествует А. Дюма в знаменитом романе «Граф Монте-Кристо». Аббат Ж. Фариа - реальное историческое лицо. Дюма лишь назвал его итальянским прелатом. Родина аббата - Индия, точнее, Гоа. В столице Гоа Панаджи возле старинного дворца стоит необычный памятник - бронзовая фигура священника в сутане с распростертыми над больной женщиной руками. Это памятник аббату Ж. Фариа.

Фариа можно считать предшественником эстрадных гипнотизеров, которые и в наши дни пользуются его техникой наведения. Визит в Безанси принес ему откровение: магнетизма не существует. Пассы, кризы, флюиды - все это иллюзия. Он излагает свои взгляды в научном труде"О причине ясного сна", вышедшем в свет в 1813 году. "Я не могу понять, почему люди настолько странны, что ищут причину в баке, во внешней воле, в магнетическом флюиде, в животном тепле и в тысяче других смешных диковинках такого же рода, тогда как этот тип сна присущ всей человеческой природе и проявляется в мечтах, а также у всех людей, которые поднимаются, ходят или говорят во сне" - пишет он..

Для Фариа транс был результатом воздействия двух факторов: очарованности субъекта гипнотизёром и силы убежденности, исходящей от него. Обычно аббат располагался напротив своего пациента, смотрел ему прямо в глаза и твердо приказывал спать, при этом он сильно нажимая пациенту на плечи, чтобы заставить сесть на удобное сиденье. Если этого оказывалось недостаточно, он возносил распятие, на которое пациент должен был смотреть не отрываясь, вплоть до наступления транса.

Аббат Ж. Фариа открыл платные курсы, на которых усыплял тщательно отобранных субъектов, своих "сообщников", которые затем иллюстрировали чудеса в форме зрительных, вкусовых или слуховых галлюцинаций. Таким образом он обучил первую группу эстрадных гипнотизеров. Среди них был некто Донато, о роли которого в истории особых состояний сознания мы скажем чуть позже.

В 1813 году была опубликована одна из самых значительных работ по проблеме магнетизма "Критическая история животного магнетизма". Ее автор Ж. Делес, библиотекарь музея, был страстно увлечен этим предметом. В течение многих лет он изучал все выходившие в свет работы по магнетизму и применял полученные знания на практике. Ж. Делес быстро ассимилировал эти знания и на основе своего энциклопедического труда сделал выводы, подтвержденные собственной практикой. В наведениях Ж. Делес использовал пассы, считая, что сомнамбулы обладают необычными способностями. Особенно он настаивал на различении естественного сна и сомнамбулизма. Послушаем его: "До сего дня никто не наблюдал ни одной сомнамбулы, которая, проснувшись, помнила бы то, что переживала в состоянии сомнамбулизма. Мысли, возникающие в то время, когда человек спит, и о которых он затем помнит, - всего лишь сны. Становится понятным, почему некоторые врачи античности утверждали, что во сне душа более просвещена и предчувствует болезни, угрожающие телу. Просто они наблюдали сомнамбулизм и не отличали его от обычного сна".

Через шесть лет, в 1819 году Манторель, дантист, начал удалять зубы и совершать другие болезненные манипуляции на пациентах, магнетизированных бароном дю Поте. Жан де Сенвой, барон дю Поте - важный персонаж в истории транса. Ученик аббата Ж. Фариа и конкурент А. де Пюисегюра, он применял магнетические пассы. Не будучи врачом, барон пользовался модой на магнетизм, чтобы практиковать свое искусство в крупных парижских больницах. Его приглашали к себе знаменитые профессора - Ф. Рустан и Жорже (больница Сальпетриер), Рекамье и Гьюссон (больница Отель-Дье). Им сделаны десятки хирургических операций, в том числе и одна ампутация нижней конечности.

В 1825 г. П. Фуассак, свежеиспеченный врач, объявил, что его сомнамбулы могут ставить диагнозы, достойные Гиппократа. Интерес к «животному магнетизму» все более возрастал, и для его исследования снова была назначена комиссия от Парижской медицинской академии. В течение шести лет она изучала этот вопрос и наконец представила рапорт Гюссона, подтверждающий на этот раз пользу «магнетизма".

Признавая реальность сомнамбулизма, Гюссон показывал, что пассы и прикосновения все же не являются необходимыми средствами достижения этого состояния: очень часто бывает достаточно фиксации внимания и внушения. Он описал в своем отчете множество хирургических операций, осуществленных на магнетизированных пациентах, и подтвердил также существование множества паранормальных феноменов, таких как чтение с закрытыми глазами, диагностика на расстоянии и пр. Комиссия пришла к выводу, что Парижская медицинская академия должна поощрять врачей к изучению этой недостаточно исследованной проблемы, однако академия так и не решилась опубликовать этот доклад.

Несмотря на колебания академиков, выводы комиссии вселили надежду в сердца сторонников магнетизма. В течение семи лет они с удвоенной энергией открыто практиковали в больницах и других официальных медицинских учреждениях.

Увлечение «магнетизмом» приобрело такие масштабы, что в 1837 году профессор Берна вновь возбудил вопрос о целесообразности применения в лечебных целях этого загадочного метода. Он просил Академию наук удостовериться в способности сомнамбул видеть без помощи глаз.

17 июля 1837 года ее официальный представитель П. Дюбуа, удостоверившись в неспособности испытуемых прочитать книгу, помещенную в коробку, заключает: "Магнетизм и сомнамбулизм не основываются ни на какой реальности". Медицинская академия и Академия наук отказывались отныне рассматривать предложения, связанные с этими ложными феноменами. Использование методов, основанных на магнетизме, было запрещено во всех медицинских учреждениях. Таким образом, отчет П. Дюбуа, безоговорочно осудивший магнетизм, перечеркнул выводы отчета Гюссона.

В 1840 г. «животный магнетизм» был навсегда исключен из программы занятий Академии. На этот раз опубликовали официальное решение, чем нанесли почти смертельный удар по «животному магнетизму». С этих пор насмешливое и отрицательное отношение к нему считалось чуть ли необходимым условием соблюдения ученного достоинства.

Дю Поте оказался повержен. Двери парижских больниц закрылись перед ним. Он уезжает в Лондон и проводит там ряд выступлений, на которых присутствует Джордж Эллиотсон, президент Королевского лондонского медицинского и хирургического общества. Убежденный увиденным, Дж Эллиотсон решает ввести магнетизм как терапевтический метод в своей больнице. Однако Королевская медицинская академия запрещает ему это. Эллиотсону приходится подать в отставку. Он организует месмеровскую больницу, в которой лечит больных с помощью магнетизма и издает журнал "Зоист", где пропагандирует свою технику. Пройдёт время и чтение этого журнала изменит жизнь молодого хирурга из Калькутты, доктора Джеймса Эсдейла. Но прежде чем отправиться в Индию, обратим наши взоры на Шотландию, где происходили столь важные для нашего повествования, события.

Среди визитёров Безанси, как мы уже отмечали, был некто по имени Ж. Лафонтен. Двадцать лет спустя он стал знаменитым магнетизером, выступавшим во всех крупных городах Европы. После сеансов в Риме, на которых присутствовал сам Папа, он отправился в Англию, где потряс всех, гипнотизировав льва в лондонском зоопарке. Затем он прибыл в Шотландию, в Эдинбург. Слухи о необычных сеансах заинтересовали городского врача Джеймса Бреда, решившего присутствовать на первом представлении, чтобы разоблачить мошенника. Но заинтересовавшись работой Ж. Лафонтена, он был особенно удивлен тем, что испытуемый, несмотря на все усилия, не мог открыть глаза. Лишь на третьем представлении Дж. Бред понял механизм этого феномена. По его мнению, не магнетизм и не пассы вызывали сомнамбулический криз - он являлся результатом фиксации внимания подопытного на каком-либо предмете[4].Он пишет: "Неподвижность взгляда, парализуя нервные центры глаз и подчиненные им центры и нарушая тем самым равновесие нервной системы, дает в конечном итоге этот феномен".

Решив проверить свои догадки на практике, он проводит первый сеанс «магнетизма» на семейном вечере. Почти уверенный в своей правоте в том, что «магнетизм» является следствием постепенного воздействия на нервную систему, утомляя органы чувств, Бред усыпляет своего друга, фиксируя его взгляд на одном предмете. В течение последующих месяцев поступая таким же образом, т.е., фиксируя взгляд человека на обыкновенных предметах, например, горлышке бутылки, он погружал в особые состояния сознания сначала родных, друзей, знакомых, слуг - всех, кто только соглашался, а потом стал принимать пациентов. Забросив хирургию он всецело отдается изучению и практическому применению этого нового явления..

Дж. Бред доказал, что нет никакой разницы между тем «состоянием особого сна», который вызывал он, и таинственным «магнетизмом», ибо это суть одного и того же явления. В поисках объяснения явлений особых состояний сознания Бред отбрасывал всяческую мистику, в том числе и предположение о существовании каких-то особых магических сил, подвластных будто бы одним «магнетизерам». Кроме того, он считал, что пассы, применяемые ими, не совсем удачный прием, так как они рассеивают внимание магнетизируемого. Этим и объясняется то, что магнетизеры далеко не всегда добиваются успеха на своих сеансах. По мнению Дж. Бреда, метод фиксации взгляда на неподвижном предмете более целесообразен и позволяет добиться гораздо большего эффекта.

Но Бред тщетно старался опубликовать свое открытие в медицинских журналах - ему всюду отказывали. Тогда он решил выпустить книгу, в которой описывает свой метод, отличный от магнетизма. Поскольку метод был иным, требовалось найти ему другое название. Как и все ученые его времени Дж. Бред получил классическое образование и превосходно знал греческий язык и греческую мифологию. Используя язык Гомера, он дал своему методу имя “гипнотизм” (от греч. hypnos - сон). Это событие, внешне безобидное, будет иметь два важных последствия.

Первое, связанное с мифологическим контекстом, все еще оказывает влияние на нашу практику, как это объясняет К. Халл в своей книге " Гипноз и внушаемость": Гипнос, сон - сын Ночи и Морфея, бога сновидений. Он живет вместе со своим братом Танатосом, смертью, в подземном мире. Гипнос - приветливый и сострадающий, утешает и облегчает души умерших. Злобный Танатос не дает этим душам никакого отдыха и мучает их. В коллективном бессознательном на приветливом образе Гипноса всегда будет лежать отблеск тревожащего присутствия его брата Танатоса. И действительно, не встречаемся ли мы с этой тревогой у наших пациентов, когда говорим о гипнозе?

Второе последствие - изгнанный из практики больниц в окно после доклада П. Дюбуа, магнетизм вошел в их широко распахнутые двери под именем гипнотизма.

Все более увлекаясь гипнозом, Дж. Бред убеждается в огромной его ценности как метода лечения целого ряда заболеваний, связанных с расстройством нервной системы, особенно функциональных параличей истерического происхождения. Он также замечает, что восприимчивость людей к гипнозу неодинакова, что его глубина может меняться, сопровождаясь изменениями физиологических функций организма. Кроме того, он обнаружил, что загипнотизированного можно лечить словом, внушая ему мысль о выздоровлении, проверив открытие на своем окружении, а затем и на многочисленных пациентах. Он просил их фиксировать внимание на блестящем предмете, расположенном в нескольких сантиметрах от глаз, и заранее описывал ощущения, которые те будут испытывать. Через несколько минут испытуемые впадали в состояние глубокого сна.

Дж. Бред дoкaзaл ложность представлений Ф. Месмера и его последователей о сверхъестественной «магнетизирующей»силе. Не случайно на него с ожесточением набросилась церковь. Духовные пастыри быстро разгадали какую опасность представляют публичные выступления хирурга-гипнотизера, обнаружившего земную, материальную сущность гипноза. Служители церкви издали текст проповеди, в которой Бред обвинялся во всех смертных грехах, а его опыты объявлялись святотатством. Не заслужил Дж. Бред признания и у своих коллег: сомневаясь в достоверности его научных исканий, не понимая его исследовательской страсти, стремления научно обосновать явления гипноза, они причисляли его к месмеристам, обвиняли в шарлатанстве. Но ничто не могло остановить смелого естествоиспытателя, он писал статьи, доклады, спорил, проводил показательные сеансы гипноза. В ответ на выпады клерикалов Дж. Бред пишет хлесткий памфлет, в котором на принципах честного научного спора убедительно доказывает свою правоту и несостоятельность выдвинутых против него обвинений.

Но только единицы поддерживали его начинания. Среди них был английский хирург и психолог Герберт Майо. На конференции врачей в Лондоне в 1842 году он заявил, что метод Дж. Бреда является самым лучшим, быстрым и верным для погружения нервной системы в такое состояние, которое можно с успехом использовать для лечения больных. И все же труды подвижника научного направления Дж. Бреда остались незамеченными не только в Европе, но и на его родине, в Англии; главный труд его жизни «Нейрогипнология» вышел в свет только после смерти автора.

Дж. Бред определял гипноз как «нервный сон или то своеобразное состояние нервной системы, которое может быть вызвано продолжительным сосредоточением и напряжением чувствительного взора, в особенности на предмете раздражающего свойства». По его мнению, на субъекта в состоянии гипноза можно воздействовать тремя способами: посредством мускульного чувства, посредством давления на кожу (френогипнология) и посредством слов; все эти воздействия Дж. Бред назвал внушением.

Действие внушения посредством слова Дж. Бред объяснил «моноидеизмом»: «Моноидеизм есть учение о влиянии господствующих идей на духовную и физическую деятельность; моноидеизм есть состояние, в котором душа подчинена одной господствующей идее ...моноидеодинамические изменения суть физические и духовные изменения, как возбуждение, так и угнетение, появляющиеся вследствие моноидеизма».

Одной из главных причин перемены состояния мозга при гипнотизме Дж. Бред считал изменение состава крови в результате нарушения равновесия сердцебиения и дыхания.

В своей книге он дал не только талантливое предвосхитил физиологического понимания гипнотического состояния, но и привел разнообразные клинические приемы возможного использования гипноза в лечебных целях и, в первую очередь, с целью обезболивания во время операции, что было особенно важно для хирургии того времени.

Отметим основное: исследование гипнотического состояния в лечебных целях означало конец многовекового периода фантазий и вымыслов об особых состояниях сознания и знаменовало собой начало эры научной гипнологии.

В это время во Франции, где со времен Ф. Месмера большинство врачей хранило твердое убеждение в бесполезности, а может быть, и вреде месмеризма, появляются врачи, готовые заниматься гипнозом. Так, в 1829 году Ж. Клокэ использовал гипноз для анестезии при оперативном удалении рака грудной железы. В 1842 году Вард применил это явление при ампутации бедра. В 1845 и 1846 годах Г. Лавуазель произвел под гипнозом ампутацию голени и вылущивание опухоли шейных желез.

В 1846 году Дж. Эсдейл, сын пастора, недавно окончивший медицинский факультет в Эдинбурге, был принят хирургом в Ист-Индскую Компанию. В егораспоряжении находились четверо крепких парней, которые должны были удерживать пациента во время операции. Закись азота, эфир и хлороформ в те времена еще не применялись для наркоза. Эсдейл обнаруживает в "Зоисте" - журнале Дж. Эллиотсона - статью, в которой описывается техника анестезии. Автор статьи утверждает, что для ее достижения достаточно проделать определенные жесты - пассы. Дж. Эсдейл никогда прежде не слышал о гипнозе и не присутствовал на сеансах магнетизма. В тот же день он пробует применить технику пассов на пациенте, который должен был вскоре подвергнуться операции. После часа усилий Эсдейлу, наконец, удаётся достичь у пациента необходимого состояния транса и убедится, что тот больше не чувствует боли. На следующий день он вновь наводит транс у этого же больного и оперирует большой абсцесс ануса. Дж. Эсдейл первым осуществил ряд операций под гипнозом; за шесть лет он сделал их более трехсот - научно классифицированных, начиная с иссечения абсцессов до удаления опухолей и ампутации конечностей.

В 1851 году Дж. Эсдейл вернулся в Англию и опубликовал трактат, который, как ему думалось, должен был совершить революцию в хирургической анестезии. Увы, здесь уже в течение двух лет с успехом использовалась закись азота, эфир и хлороформ. В 1859 году Дж. Эсдейл умер, так и не сумев убедить коллег.

Несмотря на блестящие результаты достигнутые хирургами в попытках хирургов применить гипноз для обезболивания, метод не нашел широкого применения прежде всего потому, что вызвать потерю чувствительности, а тем более полную, можно лишь у незначительного числа больных. Кроме того, не следует забывать о сильных болях и естественном волнении, которые испытывают многие больные перед операцией. В таком состоянии восприимчивость к внушению ослабляется. Забегая вперед, можно добавить, что в настоящее время, когда масочный эфирный наркоз вытесняется интратрахеальным, при котором в организм попадает минимальное количество наркотических веществ, опасность отравления организма намного уменьшается. Кроме того, некоторые современные операции длятся по 5-7 часов и на такое продолжительное время вряд ли можно достичь желаемого успеха с помощью гипнотического внушения. Тем не менее, использование гипноза для обезболивания при оперативном вмешательстве имеет определенное значение. Так, широко известны случаи проведения оперативного вмешательства без наркоза, когда обезболивание было произведено психотерапевтом с помощью внушения в гипнозе. Впервые в мире был проведен эксперимент дистанционного телевизионного сеанса гипнотического воздействия, когда врач и больной находились друг от друга на большом расстоянии[5].

В 1858 году доктор Э. Азам из Бордо отметил у одной из своих пациенток удивительные способности: временами у нее спонтанно возникали анестезия[6] и каталепсия[7]. Он решил показать "истеричку" своему коллеге Базену. Тот припомнил, что читал о подобных симптомах в статье "Сон" (в которой Тодд и Карпентер описывают открытия Бреда и Эсдейла), и сообщил об этом Э. Азаму. Изучив английскую энциклопедию и трактат Дж. Бреда, доктор отправляется в Париж, чтобы обучить этому методу друга, знаменитого П. Брока.

Год спустя П. Брока гипнотизирует больного, которому А. Вельпо оперирует абсцесс ануса. Операция прошла успешно, о чем А. Вельпо сделал доклад в Академии наук.

Этот доклад, опубликованный в "Больничной газете" прочитал врач Амбруаз Льебо из Пон-Сен-Винсен - маленькой деревушки, расположенной в четырех лье от Нанси. Будучи врачом уже более десяти лет, А. Льебо припомнил, что в молодости тоже практиковал пассы на нескольких пациентах, прежде чем обратиться к более традиционным медицинским приемам. Заинтересовавшись гипнозом и убедившись в его эффективности, он стал ежедневно лечить им десятки пациентов и в 1866 году написал книгу под названием "Сон и подобные ему состояния, рассматриваемые прежде всего с точки зрения влияния разума на тело", в которой описывал свой опыт. Успех этого произведения был невелик: автору удалось продать лишь один экземпляр.

Изучая методы гипнотизирования, Льебо пришел к выводу, что лучше всего усыплять пациентов монотонной, неторопливой, тихой речью, внушающей представление о засыпании. Он разделял точку зрения Дж. Бреда о материальной природе гипноза, но в отличие от него считал, что, по сути, гипноз - это тот же обычный сон, но только наступающий в результате внушения.

Но тем временем, пока А. Льебо в Лотарингии старалсяя развить свой метод, в Париже, конкурент аббата Ж. Фариа и Ж. Лафонтена, Донато ежевечерне проводит публичные сеансы гипноза с огромным успехом. На всех его А. Льебопредставлениях присутствовал молодой врач-интерн. Восхищенный работой артиста, он с таким пылом поведал об этом своему патрону, что тот решил пойти с ним на спектакль. Представьте себе патрона Ж. Шарко и его интерна Рише, сидящих бок о бок в маленьком парижском театрике. Ж. Шарко на вершине своей карьеры: в возрасте пятидесяти трех лет он профессор и член Академии, возглавляющий неврологическую службу больницы Сальпетриер. Шарко сразу заинтересовывается увиденным и решает изучить это явление у себя в больнице. Так было положено начало школе Сальпетриер. Вскоре она будет противостоять другой школе - школе Нанси...

А. Льебо, прославившийся впоследствии как один из основоположников нансийской школы гипноза, заслужил признание лишь через 20 лет. Случилось это так. Врач М. Дюмон, неоднократно посещавший консультации А. Льебо, решил лично убедиться в целесообразности применения его метода. В 1881году доктору М. Дюмону удалось с помощью гипноза излечить свою пациентку, около трех лет страдавшую длительными судорогами ноги. Более того, благодаря тому же гипноза ему удалось избавить больную от продолжительных истерических припадков, повторявшихся по нескольку раз в день. О своих наблюдениях М. Дюмон сообщил профессору клиники внутренних болезней медицинского факультета в Нанси Ипполиту Бернгейму. Проявив интерес к этому сообщению, И. Бернгейм попросил М. Дюмона продемонстрировать гипноз на очередном заседании Медицинского общества. Тот не замедлил воспользоваться представившейся возможностью и успешно продемонстрировал гипноз на четырех больных. Убедительно проведенная демонстрация живо заинтересовала членов медицинского общества.

В это время в Нанси проживала некая дама, много лет страдающая ишиасом. Никто не мог ее вылечить, даже сам профессор И. Бернгейм потерпел неудачу. Дама прослышала о враче, практиковавшем в деревне неподалеку, который, по слухам, творит чудеса (к этому моменту слава о А. Льебо уже вышла за пределы его округа и столицы Лотарингии). Дама предприниняла поездку в Пон-Сен-Винсен и былаизлечена за один сеанс. И. Бернгейм, услышав об этой новости, в ярости решил отправиться к Льебо и разоблаченить, как он считал, шарлатана. В течение двух дней он присутствовал на приеме у Льебо и быстро понял ценность удивительного терапевтического метода.

В 1882 году он предложил А. Льебо переехать в Нанси. Тот согласился, и вдвоем они основывают школу Нанси, из которой впоследствии вышли многие знаменитые гипнотерапевты. С этого времени французские врачи начали все чаще обращаться к методу гипнотического лечения, а профессор И. Бернгейм, относившийся прежде к гипнозу весьма скептически, всерьез увлекся им и стал его активным популяризатором. В его клинике гипноз применялся наравне с другими методами лечения. Почти не случалось дня, чтобы кто-то из больных не был избавлен от страданий благодаря использованию гипнотического внушения.

Подводя итоги работы Нансийской школы, И. Бернгейм публикует в 1884 году большой труд "О внушении в гипнотическом и в бодрствующеющем состоянии", где развивает теорию, которую его сторонники назовут анимистической, - теорию, показывающую роль внушений в возникновении гипнотических явлений и их использования для лечения психоневрологических нарушений, часто встречающихся в повседневной жизни.

По И. Бернгейму, гипнотический сон, в сущности, «ничем, абсолютно ничем» не отличается от обыкновенного; единственное различие между первым и вторым состоит в том. что гипнотик засыпает с мыслью о том, кто его усыпил. Различные способы гипнотизации действуют отчасти путeм внушения. Например, фиксация блестящего предмета, устремление глаз в одну точку вызывают утомление, утяжеление век, внушают идею сна, «сам сон сопровождается сознательным или бессознательным внушением».

Однако нансийская школа гипноза прославилась не только успешным массовым применением этого нового метода лечения. Ее представители стремились дать этому явлению научное обоснование. Ведь науке всегда мало одних лишь описаний того или иного явления, она требует фактов, объективных данных, которые могли бы служить неопровержимым доказательством истины. Профессор физиологии Нансийского медицинского факультета А. Бони занялся исследованием гипнотического состояния, используя для этого всю аппаратуру и приборы своей лаборатории. Полученные данные объективны, точны, иллюстративны и лишены налета субъективизма, которым иногда грешат чрезмерно увлеченные своими идеями исследователи. По графическим кривым, составленным на основании беспристрастных показаний приборов, А. Бонис устанавил, что методом гипнотического внушения можно влиять на большую часть процессов, происходящих в организме человека. Внушением можно, например, вызвать слезотечение, выделение молока, потоотделение, перистальтику кишечника, можно замедлить или ускорить сердцебиение. Все данные профессора А. Бониса строго фиксировались. Результаты и методику своих исследований А. Бонис осветил в книге «Гипнотизм - исследования физиологические и психологические», которая была издана во Франции b 1885 году и переиздана в России в 1888 году. «Нансийцы»,как, впрочем, и другие ученые, настолько способствовали популяризации гипноза, что в 1886 году был создан даже специальный журнал «Обозрение гипнотизма». В нем и была опубликована статья доктора А. Льебо «Исповедь врача-гипнотизера», в которой он делился своим богатым опыте применения гипноза. Наконец после двадцатилетней борьбы А. Льебо заслужил признание коллег.

В городе герцогов Лотарингских А. Льебо практиковал в помещении, чем-то напоминающем ангар, расположенный в пригороде. Он отдается буквально апостольскому служению обездоленным слоям населения. "В 1889 г. я видел старого и трогательного А. Льебо, принимающего женщин и детей пролетарского населения Нанси", - пишет З. Фрейд в своих мемуарах. Он описывает весьма своеобразную технику наведения которую применял этот подвижник: "Больной сидит, он кладет руку ему на лоб, и даже не глядя на него, говорит: "Сейчас вы уснете". Затем закрывает ему глаза, уверяя, что тот спит. Поднимает руку пациента: "Вы не можете опустить руку". Если больной ее опускает, А. Льебо делает вид, что ничего не замечает. Затем заставляет его вращать предплечьями, уверяя, что тот не сможет остановиться. При этом он сам очень быстро вращает руками и говорит, говорит без остановки сильным и вибрирующим голосом".

За сорок лет своей жизни А. Льебо провел лечение тысяч пациентов. Бывали дни, когда он осуществлял более ста наведений.

А. Льебо считают решительным антифлюидистом. Но эта точка зрения требует пересмотра. Публикацией своего небольшого труда «Исследование зоомагнетизма» он признал, что гипнотическое действие может быть обусловлено либо психологическим влиянием, либо «непосредственным нервным воздействием одного человека на другого» (1883 г.). Впоследствии он пришел к использованию в своих опытах «магнетизированной» воды. Однако вскоре под влиянием И. Бернгейма, стал применять псевдомагнетизированную воду (вспомним, что в наше время этим “успешно” занимался и А.Чумак) и получил идентичные результаты, что заставило его вновь признать значение внушения и отречься от флюидизма. Та же концепция изложена им в работе «Суггестивная терапия»(от лат. suggestio - внушение), однако и эта позиция не была окончательной. Хотя у А. Льебо не было работ, посвященных этому вопросу, он в возрасте 77 лет стал почетным председателем Общества по изучению психики, члены которого были убеждёнными флюидистами. На конференции в 1906 году И. Бернгейм признал, что А. Льебо, «несмотря на свои психологические концепции... не отрицал действия флюидов».

В это время Ж. Шарко по долгу службы пришлось вплотную столкнуться с месмеризмом: ему было поручено проверить возможности лечения больных с помощью различных металлов. Увлеченный разгадкой истерии[8], чрезвычайного по своим проявлениям психического заболевания, он решил попробовать лечить металлами именно эту болезнь. К великому своему изумлению, в ряде случаев Ж. Шарко получил поразительные результаты: прикосновение медной палочки к телу больного привело к излечению. Однако Ж. Шарко, не делая поспешных выводов, вместе со своими единомышлинниками не только проводит клинические наблюдения, но и экспериментирует на больных, используя лабораторные методы. В результате он приходит к мысли к мысли, что следует выделить три стадии гипноза: каталепсию, летаргию[9] и сомнамбулизм. «Между правильным функционированием организма и спонтанными нарушениями, вызванными болезнью, гипнотизм занимает промежуточное положение и открывает путь к эксперименту. Гипнотическое состояние - это не что иное, как искусственное или экспериментально вызванное нервное состояние.., многочисленные проявления которого возникают или исчезают в зависимости от потребности исследования по воле наблюдателя. Рассматриваемый таким образом гипноз становится драгоценным, неисчерпаемым источником исследований как для физиолога и психолога, так и для врача» (1881 г.).

Ш. Рише, опираясь на учение Браун-Секара об ингибиции (свойстве нервной системы, вследствие которого раздражение одной ее части ведет к прекращению деятельности в других) сформулировал пять положений физиологической теории гипнотизма.

1. Слабые раздражения различной природы могут прекращать прямым путем или рефлекторно деятельность нервных центров.

2. Слабые раздражения различной природы могут останавливать деятельность психических центров и вызывать состояние автоматизма всех степеней (состояние сомнамбулизма).

3. Легкость, с которой производятся тормозящие действия, возрастает с каждым опытом.

4. Состояние отсрочки или остановки действия, вызванное в нервных центрах задерживающим рефлекторным действием, может быть в свою очередь отсрочено слабым раздражением.

5. Состояние сомнамбулизма, вызванное задерживающим слабым действием, может быть прекращено другим слаабым задерживающим действием обычного порядка.

Знаменитый немецкий физиолог Рудольф Гейденгейн (1834 - 1897) на основании результатов исследований выдвинул взгляд на гипноз как на сон разума, во время которого подавлено сознание. Этот сон возникает вследствие утомления корковых клеток мотоничными раздражителями {звуковыми, зрительяымя, тактильными). Молодой врач, И. П. Павлов, проходивший в то время стажировку при его лаборатории, в 1881 году станет редактором его книги на русском языке[10].

В 1885 году еще неизвестный тогда невролог З. Фрейд отправляется в Париж, чтобы изучать гипноз у Шарко. Туда же, в Сальпетриер уезжает и Жозеф Дельбеф, бельгийский философ, намеревающийся изучить гипнотизм. ОнИпполит Бернгейм хочет убедиться в реальности действия магнитов при переносе ощущений с одной части тела на другую, а также в амнезии сомнамбул (что противоречит его собственным теориям). В лаборатории самого Шарко Ж. Дельбеф убеждается в правильность идей гипнотизма.

В 1887 году А. Бине и Ш. Фере, два наиболее известных ученика Ж. Шарко, публикуют трактат под названием "Животный магнетизм", где развивают положение школы Сальпетриер - теорию флюида, отрицающую воздействие мысли на возникновение гипнотических феноменов и подчеркивающую воздействие флюида, некоторых металлов, магнитов или организмов друг на друга. Оба невролога сурово критиковали И. Бернгейма, упрекая его в ненаучном подходе.

В противоположность сторонникам нансийской школы, приверженцы школы Ж. Шарко считали, что гипноз представляет собой явление ненормальное. По мнению Ж. Шарко и его сотрудников, гипноз весьма сходен с проявлениями истерии (те же мышечные судороги, восковидная гибкость тела). Поэтому настоящий гипноз - все три стадии - считал Ж. Шарко, может быть вызван у людей со склонностью к истерии, а вернее всего, у больных истерией. Ж. Шарко полагал, что гипноз - одна из разновидностей истерии и, подобно ей возникает как следствие развития болезненного состояния, вызванного нервными потрясениями, «нервным шоком». Спор между учеными вылился в пылкую дискуссию, в которую включились широкие круги исследователей.

Школа Ж. Шарко практикует гипноз на специально отобранных испытуемых, большей частью на молодых женщинах, классифицированных как "истерички". На курсе лекций по клиническому гипнозу, который Ж. Шарко читал каждый вторник, присутствовал весь Париж. Сам он не проводил наведений, оставляя эту работу своим интернам. А. Бине так описывает его технику: "Все возбуждения, вызывающие усталость, используются для вызывания гипноза у подходящих испытуемых. Сенсорные возбуждения приводят к гипнозу в двух случаях: если они сильны и внезапны или же слабы и продолжительны". В связи с этим применялся целый арсенал разнообразных сенсорных стимулов: барабанный бой, звуки трубы, вибрация камертона, щекотка, поглаживание кожи птичьими перьями, слабые электрические разряды и т.д. Сегодня мы знаем, что большинство "истеричек" больницы Сальпетриер были на самом деле великолепными актрисами и очень хорошо понимали, чего от них ожидают, и извлекали выгоду из своего положения испытуемых. Но это не мешало им впадать в самый настоящий транс.

В этом же году вышел первый номер "Журнала экспериментального и терапевтического гипнотизма". В журнале, редактором которого стал доктор П. Бараньйон, отразилось соперничество двух школ, которое еще через год Леон Доде высмеет в романе "Мортиколь": первый практикует в Сальпетриер большой гипнотизм, а второй в Нанси - малый гипнотизм. Так назывались в те времена два различных подхода к гипнотической практике.

В 1889 году З. Фрейд приезжает в Нанси, чтобы усовершенствовать свою гипнотическую технику у А. Льебо и И. Бернгейма. Став их другом и единомышленником, он переводит книгу Бернгейма на немецкий язык. В этот же год в Париже состоялся Первый международный конгресс по гипнозу. На нем присутствовали все светила мира гипноза и зарождающейся психологии. З. Фрейд также участвовал в нем, но не выступал. На Конгрессе Нансийская школа победила Парижскую, хотя упрека в односторонности заслужили в равной мере и те, и другие.

В этот год известный психиатр и сексопатолог Крафт-Эббинг в своей книге «Экспериментальное исследование в области гипнотизма» писал: “Собственно новый терапевтический метод в настоящее время не нуждается более в рекомендациях, так как благодаря исследованиям и результатам А Льебо, И. Бернгейма, Ж. Шарко и других гипнотическое лечение начинает становиться общим достоянием врачей всех культурных народов».

В 1890 году начинается сближение школы Сальпетриер со школой Нанси. Ж. Бабинский, представитель парижской школы, признает роль внушения. Феноменам исцеления "истеричек" в клинике Сальпетриер, он дает название питиатизма (исцелимое внушением). В этом отношении Ж. Бабинский прекрасно знал, о чем говорил, поскольку был постановщиком спектаклей, разворачивавшихся по вторникам у Ж. Шарко.

Дежерин подтвердил мнение своего коллеги, написав в "Медицинской и хирургической газете": "За границей идеи А. Льебо и И. Бернгейма приняты большинством врачей, занимающихся гипнотизмом, и гипнотизм не является специфическим неврозом[11], как мы думали в свое время".

Шведский психатр Отто Веттерстранд своей книгой «Гипнотизм и его применение в практической медицине» в значительной степени способствовала активации лечебного использования гипноза при самых различных нервных и соматических заболеваниях (болезни сердца, желудка, астма, алкоголизм, детские болезни и т. д.) не только у себя на родине, но и в ряде других европейских стран.

Мало известно, но один из “основоположников” психоанализа[12], Йозеф Брейер тоже внес свой вклад в изучение особыіх состояний сознания, выдвинув концепцию гипноидных состояний. Развивая идеи Ж. Шарко он говорил о сходстве между состояниями сознания при гипнозе и состояниями сознания, при которых возникают истерические проявления. Однако эта гипотеза своего развития не получила, так как мужская половина медицинской общественности Вены сопротивлялась признанию наличия истерических проявлений у мужчин[13]. Он также ввел метод гипнокатарсиса - воспоминания и отреагирования психотравмы в особом состоянии сознания. Считалось, что если пациент сам вспомнит и тем самым осознает психотравму, то он освободится от ее патогенного воздействия, то есть произойдет процесс “очищения” (катарсиса)[14]. Гипнозу же при этом придавалось первостепенное значение как средству, способствующему концентрации внимания и приводящему к состоянию гипермнезии - повышенной способности припоминания. В 1889 эффективность метода, аналогичного гипнокатарсису подтвердил П.Жане.

На Конгрессе по экспериментальной психологии в Лондоне в 1892 г. И. Бернгейм произнес фразу, повлекшую за собой серьезные последствия: "Нет гипнотизма, есть только внушение". А. Льебо не согласился с этой крайней точкой зрения. В нансийском здании появилась первая трещина.

В 1893 году умер Ж. Шарко. Понятно, что, своего рода авторская, школа Сальпетриер не могла пережить уход Учителя. Ученики Шарко, такие блестящие неврологи, как Ж. Бабинский, Жиль де ля Турет, А. Бине, Ш. Фере или психолог Пьер Жане оставляют гипнотизм и возвращаются к прежней специальности.

Начинается период упадка гипноза и, вместе с ним, некоторое снижение интереса ученных к особым состояниям сознания. Наступающий индустриальный век, окрыленный успехами в точных науках, требовал исключения или нивелирования всего, что противоречило позитивисткой философской доктрине. В этом смысле показательно, как изменялось название журнала «Экспериментальный и терапевтический гипнотизм», выходившего под таким названием с 1886 по 1889 годы. В 1890 году это уже «Журнал гипнотизма и физиологической психологии», в 1909 - 1914 годах «Журнало психиатрии и прикладной психологии», а в 1922 - 1934 годах - «Журнал прикладной психологии».

В 1895 году А. Льебо расстается с И. Бернгеймом, и большинство учеников следуют за Льебо. Это означает конец школы Нанси.

В 1900 году состоялся Второй международный конгресс по экспериментальному гипнотизму. На нем уже превозносились идеи И. Бернгейма без упоминания его имени.

Финальным аккордом могло служить заявление Ж. Льюиса, обобщив опыт И. Бернгейма, Ж. Шарко и Рише, о полной несостоятельности физиологии дать какой бы то ни было удовлетворительный ответ на вопрос о природе гипноза.

Август ФорельСтрастным защитником гипноза продолжал оставаться крупнейший швейцарский психиатр н невропатолог Август Форель (1848—1931). В своей книге «Гипнотизм или внушение и психотерапия» (русский перевод 1928 года сделан с двенадцатого немецкого издания), в которой разносторонне рассматриваются проблемы особых состояний сознания в экспериментальном и лечебном планах, он дает отповедь швейцарскому психотерапевту Полю Дюбуа (1848—1918), создателю метода рациональной психотерапии, за его нападки на гипноз. В частности, А. Форель писал: «Мы отнюдь не оспариваем, что имеются и шарлатаны, занимающиеся гипнотизмом, и гипнотизеры, применяющие словесное внушение бессмысленно, механически, без надлежащего индивидуализирования. Но с подобными же недостатками мы ведь встречаемся во всех отраслях медицины, и это - дешевая, недостойная клевета - вменять их, подобно Дюбуа, в вину не единичной личности, а представителям всей науки, ссылаясь еще при этом на такие тонкости, как этимология слова «внушение», или прибегать к всеобщему аа подозреванию».

Онако сам А. Форель, по мнению многих исследователей истории особых состояний сознания, не избежал “духа времени”. Сделанный им вывод о том, что гипноз и сон - принципиально аналогичные состояния, не опирался на экспериментальные исследования, а явился, с одной стороны, следствием большого практического опыта собственной психотерапевтической работы, а с другой - заимствован им у более ранних авторов, в частности Бреда и Льебо, без какой-либо оригинальной проверки.

Вместе с тем он выдвинул важное положение о стадиях сна. И. Бернгейм делил гипноз на 4 стадии, А. Льебо - на 6, делались попытки говорить о 9 и даже 12 стадиях гипноза, однако до сих пор в психотерапевтической практике приходится наблюдать состояния, соответствующие делению и терминам, предложенным А. Форелем. Он выделял три стадии: сонливость, гипотаксия и сомнамбулизм (снохождение).

Первая стадия - сонливость - характеризуется легкой мышечной слабостью и небольшой дремотой. Состояние это таково, что гипнотизируемый легко по собственному желанию может открыть глаза, встать и прервать сеанс. Он просто лежит в состоянии приятного покоя и отдыха, но по субъективному отчету спящим себя не считает.

Вторая стадия - гипотаксия - отличается полной мышечной слабостью, однако в этой стадии уже можно вызвать внушенную восковидную гибкость мышц (которая, впрочем, иногда возникает спонтанно и без внушения). При последующем словесном отчете человек говорит о том, что чувствовал себя в состоянии побороть сонливость и открыть глаза, но такого желания не было, хотелось лежать и слушать голос врача.

Третья стадия гипноза - снохождение, сомнамбулизм - представляет собой наиболее глубокую степень гипнотического состояния, во время которого загипнотизированный не воспринимает или почти не воспринимает никаких посторонних раздражений и поддерживает контакт через очаг раппорта только с загипнотизировавшим его человеком. На этой стадии пациенту можно внушить галлюцинаторные переживания, изменить характер его реакций на физиологические раздражители, заставить ходить, отвечать на задаваемые вопросы, выполнять те или иные действия соответственно внушенной ситуации (скакать на лошади, грести, катаясь на лодке, ловить бабочек, собирать цветы, отмахиваться пчел или прогонять напавших собак и т. д.). Кроме того, можно добиться возрастной регрессии с поведением и речевой продукцией, соответствующими внушенному, чаще детскому возрасту, а также полной потерн чувствительности к болевым раздражениям и выключения других анализаторов. В этом состоянии можно производить постгипнотические внушения, то есть приказания о выполнении того или иного действия спустя заданное время после гипнотизации.

А. Льебо, Бони, Бернгейм, Крафт-Эбинг, Форель, Жанэ и другие много писали о возможности производить постгипнотические внушения у сомнамбул на очень длительные сроки (до годa). Эти же авторы сообщали о возможности производить в очень глубоких особых состояниях сознания расщепление личности, при котором загипнотизированные по желанию экспериментаторов живут двойной жизнью (за себя и за внушенный образ).В связи с этим авторы предпологали, что духовный организм состоит из целого ряда сознательных единиц, в нормальной жизни между собой координированных, но при некоторых патологических условиях способных обособляться.

Немалую роль сыграли и труды немецких врачей Л. Левенфельда и Альберта Молля, посвященные гипнозу. В своих руководствах но этому вопросу, появившихся в самом начале XX века, они дали солидную сумму знаний и по допросам теории и практики гипноза, накопившуюся к тому времени в мировой науке. Однако собственные их взгляды на природу гипноза и связанных с ним явлении отражали субъективно-психологическое понимание ими особых состояний сознания и в некоторою смысле были даже шагом назад по отношению ко взглядам Дж. Бреда и А. Льебо.

Внес свой вклад в изучение особых состояний сознания и классик немецкой философии Фридрих Энгельс. В работе “Естествознание в мире духов” (1878) он попытался дать свое объяснение гипнотических явлений. “...Мы заинтересовались этими явлениями и стали пробовать, в какой мере можно их воспроизвести. Субъектом мы выбрали одного бойкого двенадцатилетнего мальчугана. При неподвижно устремленном на него взгляде или легком поглаживании было нетрудно вызвать у него гипнотическое состояние; при этом наблюдались окоченение мускулов, потеря чувствительности, состояние полной пассивности воли в соединении со своеобразной сверхвозбудимостью ощущений. Если пациента при помощи какого-нибудь внешнего возбуждения выводили из состояния летаргии, то он обнаруживал еще гораздо большую живость, чем в состоянии бодрствования». Описывая феномены гипнотического взаимодействия, он подчеркивал отсутствие какой-либо “таинственной связи” с оператором и утверждал, что в принципе любой человек может с такой же легкостью приводить в действие загипнотизированного субъекта.

Критикуя френологию Ф. Галла[15], Энгельс отмечал: “Для нас было сущим пустяком заставить действовать галлевские черепные органы; мы пошли еще гораздо дальше; мы не только могли заменять их друг другом и располагать по всему телу, но фабриковали любое количество еще других органов - органов пения, свистения, дудения, танцевания, боксирования, шитья, сапожничанья, курения и т. д„ помещая их туда, куда нам было угодно. Если пациент Уоллеса становился пьяным от воды, то мы открывали в большом пальце ноги орган опьянения, и достаточно нам было только коснуться его, чтобы получить чудесную комедию опьянения. Но само собою разумеется, что ни один орган не обнаруживал и следа какого-нибудь действия, если пациенту не давали понять, чего от него ожидают; благодаря практике наш мальчуган вскоре усовершенствовался до такой степени, что ему достаточно было малейшего намека».

Далее он очень ясно и четко описывает двойную память пациентов-гипнотиков, развенчивая утверждение о «сверхъестественности» феноменов особых состояний сознания. “Созданные таким образом органы сохраняли затем свою силу раз навсегда также и для всех .позднейших усыплений, если только их не изменяли тем же самым путем. Словом, у нашего пациента была двойная память; одна для состояния бодрствования, а другая, совершенно обособленная, для гипнотического состояния. Что касается пассивности воли, абсолютного подчинения ее воле третьего лица, то она теряет всякую видимость чего-то чудесного, если не забывать, что все интересующее нас состояние, началось с подчинения воли пациента воле оператора и не может быть осуществлено без того подчинения... Самый могущественный на свете чародей-магнетизер становится бессильным, лишь только его пациент начинает смеяться ему в лицо».

Своими путями шло изучение вопросов теории и практического применения гипноза в России. Русские ученые весьма трезво подошли к изучению «животного магнетизма» - явления, так взбудоражившего умы европейских ученных. Проявив достаточную сдержанность и не позволяли себе увлечься теоретическими положениями Ф. Месмера и его последователей, без всякой иронии восприняв факты практической, лечебной деятельности месмеристов, они занялись накоплением собственного материала, который в дальнейшем способствовал формированию отечественных взглядов на особые состояния сознания вообще и гипнотические явления в частности.

Однако, если в Европе процесс временного угасания интереса к особым состояниям сознания шел естественным путем, то в России это делалось как обычно “добровольно-принудительно”. Так 25 июля 1890 года в “Правительственном вестнике” был напечатан циркуляр Медицинского департамента от девятого июля за № 4682, в котором значительно органичивалось использование гипноза в лечебной практике и запрещались массовые сеансы исцеления: врачам запрещалось проводить сеансы гипноза без разрешения администрации, а на самом сеансе обязаны были присутствовать другие врачи в качестве свидетелей.

При этом за несколько лет до формирования взглядов нансийской школы профессор Харьковского университета В. Я. Данилевский (1852 - 1939) дал экспериментальное обоснование единства природы гипноза человека и животных. Данилевский был одним из видных представителей того направления в русском естествознании и медицине, основоположником которого является И. М. Сеченов, и которое затем нашло свое теоретическое развитие в учении С. П. Боткина и И. П. Павлова о невризме.

В 1891 году он выступил на IV съезде Общества русских врачей в Москве с докладом: «Единство гипнотизма у человека и животных». В докладе он подвел итоги многолетних, начиная с 1874 года исследований, проведенных на самых разнообразных представителях животного царства - лягушках, ящерицах, змеях, тритонах, черепахах и крокодилах, на вьюнах, камбалах и электрических скатах, на речных раках и морских крабах, лангустах, омарах и каракатицах. Результаты всех этих экспериментов свидетельствовали об одном: гипноз - вполне естественное явление, оно может быть вызвано не только у человека, но и у самых различных животных, и имеют много сходного у тех и других: окоченение тела, застывание конечностей в любых приданных им положениях и т. п.

Выводы, сделанные этим физиологом, опровергали теорию И. Бернгейма, который утверждал, что «гипноза нет, есть только внушение». Гипноз как определенное состояние того или иного организма существует и неравнозначен внушению - следовало из доклада В. Я. Данилевского.

Кроме того, он доказал несомненное участие в гипнозе коры головного мозга.

«Гипноз и внушение должны занять принадлежащее им по праву достойное место среди других лечебных методов медицины», - заявил в своем докладе «Терапевтическое применение гипнотизма» на том же IV съезде врачей друг и соратник выдающегося психиатра С. С. Корсакова Ардальон Ардальонович Токарский (1859 - 1901). Он говорил: «...Смешно было бы думать, что гипнотизм вырос где-то сбоку, за дверями храма науки, что это подкидыш, воспитанный невеждами. Можно только сказать, что невежды его достаточно понянчили и захватали руками». Разрабатывая практические показания к применению гипноза в лечебных целях, А. А. Токарский исходил из того, что гипноз и внушение являются эффективными методами воздействия на функции нервной системы в смысле ее укрепления и успокоения, так как, по его глубокому убеждению, «необходимость влияния на нервную систему встречается на каждом шагу независимо от болезни», чем и определяются широкие границы применения этих методов. Отстаивая целебные свойства гипнотического сна, А. А. Токарский возражал против взгляда Ж. Шарко о патологической природе гипноза, В своей работе «К вопросу о вредном влиянии гипнотизирования» он показал, что правильно проведенная гипнотизация в лечебных целях не причинит больному никакого вреда, а если ее применение в данном случае целесообразно, то может принести и большую пользу[16].

А. Токарский был первым, кто организовал и начал чтение курса гипнотерапии и физиологической психологии в Московском университете. Ряд его учеников и последователей (Е. Н. Довоня, П. П. Подъяпольский, В. К. Хорошко, Б. А. Токарскпи и др.) своими работами обогатили многие области психотерапии. Важные практические приемы и указания по вопросам психотерапии в особых состояниях сознания, содержащиеся в трудах А. А. Токарского, имеют ценность и в настоящее время (например, вопрос о последовательном развитии мотивированных внушений в гипнозе, система психотерапевтического лечения алкоголиков и др.).

В 1893 году выпускается еще один циркуляр царского правительства, где еще раз подтверждается предыдущий указ и вводятся дополнительные ограничение - приравнивание сеанса гипноза к хирургической операции, с вытекающим отсюда юридическими обязательствами. Поскольку законы конца ХIХ века свято соблюдались (в отличие от законов конца ХХ века), мало кто из обычных врачей решался их нарушить. Отныне наука об особых состояниях сознания могла развиваться только в крупных клиниках. И только неутомимая борьба русских психиатров и психологов в течение тринадцати лет привела к отмене циркуляров (Б. Егоров, 1991).

Отцом русской научно-клинической гипнологии по праву считается выдающийся русский невропатолог и психиатр, Владимир Михайлович Бехтерев (1857 - 1927). Считая, что большую роль при наступлении особых состояний сознания играет словесное внушение, он высказывал мысль о том, что ряд физических раздражителей способствует погружению человека в гипнотическое состояние.

Он одним из первых четко разграничил такие понятия, как убеждения, внушения и гипноз.

Убеждения, по его мнению, входят в сферу психической деятельности посредством личного осознания и усваиваются человеком путем обдумывания и осмысленной переработки, становясь частью Я.

“Внушение, - утверждал В.М. Бехтерев, - сводится к непосредственному прививанию тех или других психических состояний от одного лица к другому, - прививанию, происходящему без участия воли воспринимающего лица и нередко даже без ясного с его стороны сознания...Оно не требует никаких доказательств и не нуждается в логике... внушение действует прямо непосредственно на психическую сферу другого лица путем увлекательной и взволнованной речи, жестов, мимики” (1908). Внушения могут иметь форму приказаний, лозунгов, личного примера. “Команда действует не только силой страха за непослушание, но и путем внушения или прививки известной идеи...Пример тоже может действовать как внушение, ведущее к совершенно невольному и безотчетному подражанию”[17].

Гипноз же, по В.М. Бехтереву, представляет собой “не что иное, как искуственно вызванный видоизмененный нормальный сон”, при котором, однако, сохраняется контакт с гипнотизером. “У загипнотизированного наступает особое состояние пассивности, в силу чего внушение действует на него столь подавляющим образом”.

Прошедший стажировку в школе Ж. Шарко, поработавший с профессором Мейнертом (крупнейшим неврологом того времени и, кстати, одним из учителей З. Фрейда) он, вслед за Форелем, выделил три стадии гипнотических состояний в зависимости от их глубины и распространенности. Малый гипноз характеризуется дремотой, чувством отяжеления конечностей, приятного.тепла и отдыха, отсутствием воспоминаний после особого состояния сознания (постгипнотической амнезией). Для среднего гипноза свойственны легкий сон, ригидность мыщц, отсутствие болевой и прочей чувствительности, сужение зоны контакта до восприятия лишь слов врача, отсутствием постгипнотической амнезии. Большой гипноз описывается глубоким сном, избирательностью контакта, реализацией внушенных галлюцинаций, сложных переживаний, постгипнотических внушений, амнезии.

Касаясь таких особых состояний, как сновидения, он писал: “По крайней мере мои наблюдения говорят, что сновидения взрослых могут иметь крайне разнобразный характер и стоят в связи как с внешними воздействиями и состояниями, предшествующими сну, а в других случаях - с раздражениями, происходящими в период сна, так и с сосредоточением перед сном на том или другом предмете, который может быть желаемым и не желаемым для него, и, наконец, с общим тоном или настроением, с которым человек засыпает, а равно и с теми или другими явлениями в жизни органической. Таким образом, здесь дело идет о явлениях, которые развиваются из того же источника, как и внутренние переживания в бодрственном состоянии” (Бехтерев В.М., 1928).

В. М. Бехтерев придавал столь большое значение психологическим методам лечения, в том числе и гипнозу. что кроме функциональных нарушений нервной системы применял их в комплексе лечебных мероприятий, проводимых при органических поражениях центральной и периферической нервной системы (невралгии, мигрени, вегетоневрозы, тики, гиперкинезы, рассеянный склероз в начальных стадиях, фантомные боли, ишиалгии и др.).

Он выделил триаду условий, определяющих сущность и эффективность групповой психотерапии в особых состояниях сознания, которая не утратила своей актуальности и в наши дни:

1. разьяснительная беседа рационального плана;

2. внушение в гипнозе;

3. обучение участников группы формулам самовнушения.

В связи с сегодняшней популярностью использования различных методов народной медицины при лечении психосоматических заболеваний, следует вспомнить доклад В. М. Бехтерева “Внушение и его роль в общественной жизни”, прочитанный им в Военно-медицинской академии в декабре 1897 году. В нем раскрывались механизмы возникновения психических эпидемий, роль “психических микробов”, внушения, самовнушения и гипноза в их зарождении и распространении во время кризисных ситуаций в обществе, а также их зависимость от господствующих в данных период общественных воззрений (например для XVI века были характерны массовые психические “эпидемии” колдовства, для XVII веке - бесноватость и одержимость, для XIX - мании величия и преследования)[18]. Он также сформулировал эмпирический закон внушаемости в массе людей: если условно внушаемость равна единице, то в толпе из 100 человек она повысится ровно в сто раз.

Клинические наблюдения академика В. М. Бехтерева послужили основой для метода коллективного лечения гипнозом, применяемого при лечении алкоголиков и наркоманов. Хотя сама методика была разработана в 1912 г., сам автор считал ее настолько важной, что избрал темой своего доклада на 1 Всесоюзном съезде невропатологов и психиатров в декабре 1927 года, сделанном им за 32 часа до своей смерти[19].

Помимо научных трудов и исследований в области психотерапии В. М. Бехтерев написал много научно-популярных брошюр и статей о гипнозе, способствуя тем самым рассеиванию укоренившихся заблуждений и предрассудков по этим вопросам.

Использование новой терминологии, обоснование теории психотерапии в особых состояниях сознания, ее психофизиологических механизмов, которыми и объясняются как само гипнотическое состояние, так и связанные с ним явления повышенной внушаемости, постгипнотических действий, внушенных галлюцинаций и других феноменов, тесно связаны с именем И. П. Павлова (1849 - 1936), совершившего переворот в понимании гипноза, а следовательно, и в отношении к нему[20]. Согласно взглядам И. И. Павлова, гипноз есть частичный сон или состояние, переходное между бодрствованием и сном, при котором на фоне заторможенных[21] с разной интенсивностью участков мозга в коре больших полушарий присутствует бодрствующий сторожевой пункт, обеспечивающий возможность раппорта между гипнотизирующим и гипнотиком[22].

Поставленная И. Сеченовым проблема исследования рефлексов (от лат. reflexus - отражение) головного мозга и их роли в поведении человека и животных получила свою дальнейшую творческую разработку не только в школе И. П. Павлова, но и в школе А. А. Ухтомского (1875 - 1942), которые приняли эстафету «отца русской физиологии». В поисках прочных физиологических основ поведения И. П. Павлов и А. А. Ухтомский поставили целью своих исследований ответить на вопрос: как, с помощью каких механизмов создается и обеспечивается устойчивый образ поведения при всем многообразии внешней среды, через которую организму как целому приходится держать путь? Примечательно, что в 1923 году вышла известная во всем мире книга И. П. Павлова «Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных». В этом же году А. А. Ухтомский опубликовал свою статью о доминанте: «Доминанта как рабочий принцип нервных центров". Под доминантой А. Ухтомский понимал временно господствующий набор рефлексов, который направляет в данные момент времени выведение организма на решение одной, наиболее важной для него задачи. В то же время, однажды начавшись и требуя времени для своего выполнения, этот господствующий рефлекс, или доминанта, изменяет и тормозит другие рефлексы, которые могли бы помешать его осуществлению.

Кроме идеи о доминанте физиологом Н. Е. Введенским была выдвинута концепция парабиоза. Главным в учении о парабиозе является положение о единстве возбуждения и торможения. Развитие возбуждения и торможения определяет уровень так называемой лабильности (функциональной подвижности) нервного субстрата - скорость протекания процессов, которые лежат в основе осуществления реакции возбуждения. При развитии парабиоза лабильность понижается и ткань, пройдя уравнительную (провизорную), парадоксальную и тормозную стадии, впадает в торможение. Скорость возникновения торможения зависит от силы раздражения, частоты ритма, с которым воспроизводятся эти раздражения и фактора времени.

Один из многочисленных учеников В. М. Бехтерева В. П. Протопопов привлекая принцип доминанты А. А. Ухтомского, высказал свою гипотезу о природе особых состояний сознания. Согласно его взгляду, они есть не порождение тормозного состояния, а, наоборот, специальная форма бодрствования, которая физиологически идентична тому, что наблюдается у человека при особой концентрации его внимания на каком-нибудь одном явлении или раздражителе. Такое состояние повышенной активности внимания на одном объекте именуют реакцией сосредоточения[23]. Аналогичную с В. П. Протопоповым точку зрения на физиологическую природу гипноза высказывал и К. В. Шалабутов.

С принципиальными возражениями В. П. Протопопову выступил другой знаменитый ученик В. М. Бехтерева - К. И. Платонов (1878 - 1969). Исходя из положения, что гипноз и сон единые по своей природе процессы, К. И. Платонов задался целью изучить в гипнозе состояние пульса, кровяного давления и дыхания, чтобы сопоставить происходящие с ними изменения с тем, что наблюдается в естественном сне. Это изучение привело его к мнению о несостоятельности взгляда на гипноз как на состояние повышенного бодрствования именно в силу того, что в гипнозе, как и в естественном сне, пульс и дыхание замедляются, кровяное давление падает, то есть в гипнозе и в естественном сне наблюдаются физиологические сдвиги одинакового характера.

Но вернемся в Европу в 1910 год. И. Бернгейм ушел на пенсию. А. Льебо умер шесть лет назад. Соперничество двух школ погасло. Свою теорию, основанную на интенсивном использовании позитивных внушений начал развивать Эмиль Куэ. Его идеи, осмеянные во Франции, имели большой успех по ту сторону Атлантики, где стали основой для многочисленных психологических школ.

Гипноз был заброшен и заменен психоанализом. Оставив гипноз для того, чтобы развивать свою собственную технику, З. Фрейд, по всей видимости, нанес ему последний удар. Однако, развитие психоаналитических направлений в психотерапии впервые создает возможности для научного исследования и применения в медицинской практике таких особых состояний сознания, как сновидения, фантазии и т.п. В теоретическом разделе мы еще подробно остановимся на этом.

Таким образом, в Европе в 1930-1950 годах фактически уже не существовало школ гипноза. Были еще некоторые всплески активности (например, связанные с изучением в рамках антропологии и этнографии трансовых практик так называемых примитивных племен), но, в общем, медицинская общественность по большей части его игнорировала. В основном гипнозом интересовался лишь ограниченный круг маргиналов.

В 1943 году швейцарский биохимик Альберт Хофман работая над химическим средством обезболивания родов открыл диэтиламид лизергиновой кислоты (ЛСД-25), в скором времени положивший начало активному исследованию состояний человеческого сознания с помощью галлюциногенов. Так в шестидесятые годы были созданы метод психолитической[24] (Х. Лейнер, 1962) и психоделической психотерапии[25] (Ч. Саваж, 1964), основывающиеся на приёмах психоделических средств (обычно ЛСД) и использующиеся для вызывания у пациента изменённого состояния сознания с целью решения им психологических проблем, лежащих в основе заболевания.

Необычные переживания, скорость и мощность активации бессознательных пластов психики, расширение горизонтов сознания без соблюдения обычно строгих медицинских предосторожностей привлекло внимание не только врачей, психологов, физиологов, но и творческую “богему” из “бунтующей молодежи” (в частности движения “хиппи”), а через нее - тысяч обычных людей. Несмотря на большой терапевтический потенциал в связи с практически бесконтрольным потреблением галлюциногенов и связанным с этим ростом психических и социальных девиаций (в шестидесятые годы в США проблема потребления ЛСД по некоторым оценкам приобрела характер национального бедствия) к концу семидесятых он был признан наркотиком и его применение даже в медицинских целях было запрещено[26].

Однако в Советском Союзе наука об особых состояниях сознания продолжала развиваться и, обобщая, можно вообще говорить о том, что история отечественной психотерапии по существу является историей развития учения о гипнозе и внушении. Надо честно признать, что во многом это связано с определенными социально-культурными условиями того времени: государству основанному на принципе “диктатуры пролетариата” нужны были методы, позволяющие эффективно воздействовать на человека и максимально использовать в своих целях его таланты и резервы.

Перу советских авторов принадлежит большое количество клинических и экспериментальных работ по особым состояниям сознания. У нас же развилось и развивается учение о коллективном гипнозе, особенно при лечении алкоголизма (Озерецковский Д. С., Пилипенко П. Д., Иванов Н. В., Иткин М. Г., Мартыненко А.А., Андрух Г.П. и др.). В связи с тем, что на страницах книги мы еще не раз будем обращаться к отечественному психотерапевтическому наследию, здесь просто отметим, что оно немыслимо без таких имен как И. З. Вельвовский, В. Н.Мясищев, Ю. В.Каннабих, В. М. Нарбут, В. В Срезневский, В. Н. Финне, В. М. Гаккебуш, А. Свядощ, С.И. Консторум, В.Е. Рожнов, М.Е. Бурно, В. П. Майоров, И. В. Стрельчук, И. С. Сумбаев, Н. Г. Беспалько и др.

Между тем и в Соединенных Штатах работы Дж. Бреда и И. Бернгейма были все еще популярны. Гипнотическая школа, восходящая своими корнями еще к временам Б. Франклина и Дж. Вашингтона, нашла свое продолжение в работах знаменитого Милтона Г. Эриксона. Психиатр по образованию он, помимо классического гипноза, всегда живо интересовался традиционной индейской медициной, шаманизмом, а также участвовал в проектах по экологии “системного мышления” Г. Бейтсона. Подобная междисциплинарность позволила ему не только возобновить движение медицинского гипноза в Северной Америке, но и сделать его оригинальным.

В серии отчетов научных обществ, которые ставят вехи в истории особых состояний сознания, записан отчет Британской медицинской ассоциации (1955 г.), которая официально реабилитирует гипноз в Великобритании, давая ему следующее определение: “Гипноз - кратковременное состояние изменяющегося внимания (сознания) у субъекта, состояние которое может быть вызвано другим субъектом и в котором могут спонтанно возникать различные феномены в ответ на вербальные или другие стимулы. Эти феномены содержат в себе изменения сознания и памяти, повышение восприимчивости к внушению и появление у субъекта реакций и идей, которые ему не свойственны в его обычном состоянии духа. Кроме того, такие феномены как потеря чувствительности, параличи, мышечная ригидность и вазомоторные изменения могут быть вызваны и устранены в этом состоянии”.

В 1958 году Американская медицинская ассоциация включает гипноз в медицинскую терапию, уточнив условия его применения[27]. Американская психиатрическая ассоциация в 1960 году официально признала экспертный совет, известный под названием Американский Совет экспертов по психологическому гипнозу.

В последней четверти ХХ века вновь наблюдается всплеск интереса к проблемам особым состояниям сознания, теперь уже связанный с новыми течениями в восточноевропейской философии и “открытием” восточной культуры и ее психотехник. Именно в этот период появляются наиболее интересные, на наш взгляд, теоретические модели особых состояний сознания, подробная речь о которых пойдет в следующей главе.

История развития научных представлений об особых состояниях сознания была бы не полной, если бы мы не упомянули о харьковской школе психотерапии. Академическая психотерапия на Украине сформировалась уже в 30-е годы нашего века, когда взошла звезда первой величины - К.И. Платонов. Его вклад в области психотерапии поистине необозрим, но самая главная его заслуга заключается в теоретическом обосновании психотерапии (и особенно психотерапии, ориентированной на “слово, как лечебный фактор”) как общемедицинской науки, поле деятельности которой простирается не только в рамках психиатрии, неврологии и сексологии, но и в терапии, хирургии, акушерстве и гинекологии, санитарно-курортной медицине и т.д.. Его ученики И. З Вельвовский, А.Т. Филатов и другие вывели украинскую психотерапию на мировой уровень, что позволило открыть в 1962 году впервые в мире, первую в СССР и единственную на Украине кафедру психотерапии (хотя фактически кафедра функционировала на общественных началах еще с 1948 года), а в 1985 году выделить психотерапию в самостоятельную дисциплину. В настоящее время сотрудниками кафедры под руководством заведующего кафедрой проф. Т.И. Ахмедова разработана гипотеза понимания особых состояний сознания в рамках подхода “флюктуирующего латерального сознания”, которая, после окончательной доработки будет представлена широкой научной публике.

Таким образом, более ста лет назад в научное общество и во всю западную культуру вошло представление об активности бессознательного[28] нашей психики, участвующего во всех душевных и телесных движениях и от которого во многом зависит наше общее мироощущение и здоровье. Своевременно не разрешенный (путем отреагирования или имагинальной, онейрической деятельности) эмоциональный материал, достигнув определенного критического уровня разделяет нашу психику, нарушает согласное, сбалансированное взаимодействие ее частей, проявляясь разными невротическими и психосоматическими симптомами. Практика показала, что восстановление душевного и телесного расстройства требует вынесения этого психического материала “на поверхность”, его осознания и “проработки”. И это начало проводиться в магнетических кризах Ф. Месмера, затем в сеансах психоанализа. Однако, в дальнейшем, усилиями исследователей особых состояний сознания первоначальная модель бессознательного значительно расширилась, снова ставя особые состояния сознания на первое место.

В заключение освещения вопроса истории следует сказать, что для объединения людей, интересующихся и занимающихся изучением вопросов, связанных с гипнозом и внушением (а, следовательно, и особыми состояниями сознания), в настоящее время выходят следующие журналы (на английском языке): «Международный журнал по клиническому и экспериментальному гипнозу» и «Американский журнал клинического гипноза», а также “Журнал трансперсональной психологии”. В 1991 г. вышел первый выпуск журнала «Вестник гипнологии и психотерапии», которая издается Санкт-Петербургским обществом психотерапевтов.

Регулярно проходят международные конгрессы по особым состояниям сознания (гипноз, сон, фантазии, медитация, биоэнергетика, мифы м проекции, переживания смерти), обсуждающие широкий круг вопросов теоретического и прикладного характера.

Развитие любой науки требует осмысления того, что достигнуто ею, бережного отношения к своей истории. Вопросы исторического прошлого науки интересны не толь ко сами по себе. Они имеют отношение к сегодняшнему дню. Уроки истории заставляют нас по-новому всматриваться в современность; изучение предыдущего развития науки помогает увидеть ее будущее. Науки об особых состояниях сознания развиваются по определенным законам, многие факторы общественно-экономического развития обусловливают те или иные ее научные направления, их судьбу. Развитие науки проявляется в концепциях виднейших представителей, чьи усилия двигают ее вперед.

И закончить эту главу нам хотелось бы двумя достаточно большими цитатами людей, чей авторитет в исследованиях особых состояний сознания неоспорим.

Ж. Шарко еще в 1881 г. сказал: “Между правильным функционированием организма и спонтанными нарушениями, вызванными болезнью, гипнотизм занимает промежуточное положение и открывает путь к эксперименту. Гипнотическое состояние - это не что иное, как искусственное или экспериментально вызванное нервное состояние.., многочисленные проявления которого возникают или исчезают в зависимости от потребности исследования по воле наблюдателя. Рассматриваемый таким образом гипноз становиться драгоценным, неисчерпаемым источником исследований как для физиолога и психолога, так и для врача.”

А через 80 лет Л. Кьюби добавил: “Гипноз находится на пересечении всех уровней физиологической и психологической организации, и феномен, называемый гипнотизмом, когда он полностью будет понят, станет одним из важнейшим инструментов для изучения нормального сна, нормального состояния бодрствования и постоянного взаимодействия нормальных, невротических и психотических процессов”

Таким образом, и сегодня особые состояния сознания (гипноз, сновидения, вображение, медитация и т.п.) - феномен изменчивый, ускользающий, часто неуловимый и в то же время реально существующий.



[1] До сих пор во многих эзотерических учениях основопологающий принцип звучит как “энергия следует за мыслью”.

[2] Позже исцеляющую силу приписывали норвежскому королю Олафу II и даже его трупу. За королями Англии и Франции признавали способность одним лишь прикосновением исцелять зоб. Когда король Англии Вильгельм III Оранский отказался лечить своим прикосновением больных, старадающих золотухой, это вызвало взрыв яростного негодования среди английского общества.

[3] Филогенез (от греч. phyle - род, племя, вид и genos - происхождение) - в психологии понимается как процесс возникновения и эволюции форм сознания, психики и поведения в ходе развития животных и человека.

[4] Кстати, вспомните басню "Лисица и индейки": Лафонтен-писатель дополняет Лафонтена-врача! Дж. Бред считал, что пациенты, как и индейки, не засыпают, а погружаются в своего рода нервный сон.

[5] Впрочем, справедливости ради отметим, что впоследствии больная признавалась, что ее просили потерпеть.

[6] Анестезия - (а + греч. aisthesis - ощущение, чувство) - отсутствие чувствительности - тепловой, тактильной, болевой и т.д. Обычно наблюдается при поражении нервов, проводящих путей и сенсорных зон головного мозга. При истерии носит функциональный характер - участки анестезии на коже не соответствуют зонам иннервации (по типу перчаток, носков и т.п.).

[7] Каталепсия (греч. katalepsia - схватывание) - симптом двигательных расстройств, характеризующийся застыванием больного в принятой им позе, даже и очень неудобной, требующей значительного мышечного напряжения.

[8] Истерия (греч. histera - матка; в Древней Греции истерию связывали с нарушениями функции матки) - психопатологический симптомокомплекс, включающий полиморфные функциональные психические, соматические и неврологические расстройства, характеризующиеся высокой внушаемостью больных и склонностью их к самовнушению, эмотивностью, стремлением привлечь к себе внимание. В его основе лижит слабость нервной системы, главным образом коры головного мозга, преобладание подкорковой деятельности над корковой и первой сигнальной системы над второй (И.П. Павлов, 1932). В патогенезе важную роль играют механизмы “бегства в болезнь” и “условной приятности или желательности болезненного симптома.

[9] Летаргия (греч. lete - забвение, argia - бездействие) - состояние, протекающее со снижением уровня всех жизненных функций: обездвиженность, понижение обмена веществ, ослабление или отсутствие реакций на внешние раздражители. Сегодня, как заболевание (перманентная фрма гиперсомнии) наблюдается при органических поражениях ЦНС и функциональных расстройствах психики (истерии) (А.М. Вейн, 1974).

[10] 23 октября 1897 г. И. П. Павлов, произнося речь, посвященную памяти Р. Гейдеигейна, перечисляя его заслуги, особо выделил сделанный им вклад в изучение гипноза и произнес слова, характеризующие его собственное отношение к этой проблеме: «Гейденгейн один из первых наряду с Шарко указал, что область гипноза есть область глубокого реального смысла и высокого научного значения».

[11] Невроз (от греч. neuron - нерв, osis - болезнь) - группа наиболее распространенных нервно-психических расстройств, психогенных по своей природе, в основе которых лежит непродуктивно разрешаемое противоречие (невротический конфликт) между личностью и значимыми для нее сторонами действительности, сопровождаемое возникновением болезненно-тягостных переживаний неудачи, неудовлетворения потребностей, недостижимости жизненных целей, невосполнимости потери и т.п.

[12] Психоанализ - наука, включающая в себя три уровня: 1) метод исследования, опирающийся в основном на выявление бессознательного значения слов, поступков и продуктов воображения (сны, фантазии, бред) субъекта, в основе которого лежат свободные ассоциации; 2) психотерапевтический метода, опирающийся на эти исследования; 3) совокупность теорий психологии и психопатологии, в которых систематизированы данные, полученные психоаналитическими методами исследования и лечения.

[13] Справедливости ради отметим, что до сих пор диагноз “истерия2 у мужчин вызывает крайний протест как у врачей, так и у пациентов.

[14] История этого понятия берет свое начало от Пифагора и его последователей, которые эстетические переживания при слушании музыки трактовали как средство для очищения души. Гераклит, по свидетельству стоиков, говорил об очищении огнем. Платон выдвинул учение о катарсисе как освобождении души от тела, от страстей или от наслаждений. Аристотель же, отмечая воспитательное и очистительное значение искусства в своем сочинении “Поэтика” писал: “Трагедия есть подражание действию важному и законченному, имеющему определенный объем, производимое речью, услашенной по-разному в различных ее частях, производимое в действии, а не в повествовании и совершающее посредством сострадания и страха очищение (katharsis) подобных страстей”.

В русском языке в качестве синонима употребляется термин “отреагирование”, соответствующий латинскоому “абреакция” (abreaction).

[15] Френология - наука, согласно которой существует связь между формой человеческого черепа и его умственными и моральными качествами.

[16] В этом отношении показательно его отношение с служителям церкви, использовавшим методы прямого и косвенного внушения в лечебных целях. Так, он специально ездил смотреть на исцеления хронических алкоголиков священником Сергием Пермским, которые тот проводил в 70-8—х годах ХIХ века в подмосковно селе Нахабино. Вернувшись, он одобрительно написал об этой “психотерапии верой” в книге ”Терапевтическое применение гипнотизма”.

[17] Так, например, схема психологической подготовки новобранца (довольно подробно описанная в произведениях Э.М. Ремарка) сначала строится на идеологической обработке, потом на строгом соблюдении дисциплины (развивающей пассивную подчиняемость), а затем на автоматическом выполнении приказа: “Иди и убей”.

[18] Эта речь затем издавалась отдельными книгами и оказала заметное как на революционные, так и на реакционные круги. Например печально известный архиепископ Петербургский и Ладожский Гермоген призывал к заточению В. М. Бехтерева в Соловецкий монастырь.

[19] Одна из неофициальных версий этой трагедии гласит, что она была связана с тем диагнозом (паранойя), который поставил В.М. Бехтерев при осмотре психического и соаматического статуса И.Сталина.

[20] Любопытно, что жизненные пути В.М. Бехтерева и И.П. Павлова пересекались несколько раз еще в юности: В.М. Бехтерев был одним из организаторов бойкота известного физиолога И.Ф. Циона, что вызвало резкое отвержение молодого И.П. Павлова; а в 1884 году из трех кандидатов в заграничную командировку (Бехтерев, Левашов, Павлов) конференция отобрала только двоих - Бехтерева и Левашова.

[21] Торможение - активный, непрерывно связанный с возбуждением процесс, приводящий к задержке деятельности нервных центров (центральное торможение) или рабочих органов (переферическое торможение). Сегодня выделяют условное (вырабатываемое) и безусловное (наступающее без предварительной выработки) торможение. Последнее включает в себя: 1) индукционнное (внешнее) - экстренное прекращение условно-рефлекторной деятельности при воздействии посторонних стимулов (для преимущественного обеспечения ориентировочной реакции на неожиданно возникший раздражитель); 2) запредельное (охранительное) торможение, которое возникает при действии стимулов, возбуждающих соответствующие корковые структуры выше присущего им предела работоспособности и обеспечивает тем самым реальную возможность ее сохранения и восстановления.

[22] Различают два вида раппорта - изолированный и генерализованный. При изолированном человек тонко дифференцирует и избирательно реагирует только на слова и невербальное поведение психотерапевта, а при генерализованном раппорте любой присутствующий на терапевтической сессии может вступить в контакт с пациентом, находящимся в особом состоянии сознания.

[23] Надо отметить, что с подобным взглядом на природу гипнотического состояния как на высшую степень бодрствования еще в 1907 г. выступил Макс Ферворн.

[24] Психолитическая - “растворяющая душу” (от греч. psyche - душа и lisis - растворение). Термин был введен английским исследователем Рональдом А. Сэндисоном.

[25] Сам термин “психоделическая” - “проявляющяя душу” (от греч. psyche - душа и delein - проявлять) был предложен исследователем ЛСД психиатром Хємфри Осмондом и одобрен в его переписке С Олдосом Хаксли

[26] Отметим, что до сих пор в странах СНГ и за рубежом широко применяется метод наркопсихотерапии, созданный в 1969 году М. Э. Телешевской.

[27] В отчете Американской психиатрической ассоциации (1961 г.), сказано: «Гипноз - это специализированный психиатрический метод, и в этом виде он создает аспект отношения доктор - больной В психиатрической практике гипноз является вспомогательным средством для исследования диагностики и лечения Он может быть также полезен и на других участках медицинской практики и медицинских исследованиях».

[28] В данном случае прилагательное “бессознательное” используется в описательном смысле слова, то есть для обозначения совокупности содержаний, не присутствующих в актуальном поле сознания.

Печатается по: Ахмедов, Т. И. Психотерапия в особых состояниях сознания /Т. И. Ахмедов, М. Е. Жидко – М. : АСТ ; Харьков : Фолио, 2003. – 768с. – (Библиотека утилитарной психологии) – ISBN 5-17-007408-5, 966-03-0747-0

Сделано вIT4 - Создание и поддержка web сайтов по всему миру (World wide Website development & support)